Смотритель Маяка 2 - Артём Град
Мирель засияла, а я уже думал, что бы сделать с тунцом. Дело в том что эта рыба портится в течение часа, мясо разрушается, кожа выделяет токсины. В снегу или в холодильнике мясо просто распадётся, так что это не вариант, тут нужна мгновенная заморозка. Сразу приготовить я могу только пару кусков, не больше, а остальное что, на выброс?
Взгляд упал на факел в руке и браслет из синих кристаллов. Я вспомнил, как после падения куска скалы один такой малыш мгновенно заморозил всю воду вокруг. А что, если он замораживает именно жидкость? Энергия в нём не самостоятельная, не как в чёрном, она требует приложения силы. Удар активирует холод, и получается…
— Жди меня, — сказал я Мирель и поднялся на кухню.
Поставил ведро со снегом положил туда мешок с креветками, пусть охлаждаются, потом взял тунца и понёс наверх. Чтобы потом не возиться с разделкой, первым делом спустил кровь, выпотрошил, вымыл холодной водой. Теперь тушка лежала на столе чистая, готовая к заморозке.
Ну, момент истины.
Я вытащил из факела один синий кристалл и положил его внутрь тунца. Если моя догадка верна, камень должен находиться именно внутри, чтобы захватить только жидкость в мясе, а не влагу снаружи. Взял молоток и ударил по тушке в том месте, где лежал кристалл.
Ничего.
Наверное, слишком осторожничал.
Ударил сильнее. Из разреза полыхнула голубая вспышка, резкая, ослепительная, и тунец стремительно начал замерзать, прямо на глазах покрываясь белым инеем, словно погружённый в азот.
Боцман возник из ниоткуда, увидел огромную рыбу и с ходу бросился к ней. Я крикнул «стоять!» и подхватил его на руки прямо перед самым прыжком. Иней с рыбы перекинулся на стол, охватил половинку лимона и остановился. Я подождал с минуту, удерживая извивающегося кота, потом дотронулся пальцем до туши. Замёрзла. Всё, что натекло с рыбы, превратило стол в ледяную корку.
Отломив лимон от стола, постучал им по крышке. Ледышка.
Вот это да! Теория подтвердилась полностью, да и выглядело всё так внушительно!
Взвалив замороженного тунца на плечо, побежал в грот показать Мирель. Когда русалка увидела белую от инея рыбину, её глаза расширились от удивления.
— Здорово!
— Теперь он сможет храниться сколько угодно, — гордясь своей сообразительностью, похвастался я, поправляя тушку на плече.
Вынес рыбу на улицу, чтобы не растаяла, накрыл парусиной и привязал верёвкой за хвост к камню. Если начнётся прилив, не смоет. Теперь креветки.
Вернулся в грот, забрал у Мирель ведро с креветками и поднялся на кухню. Когда талая вода закипела, посолил её, попробовал на соль, бросил дольку лимона и несколько горошин душистого перца, развернул мешок из водорослей. Крупные пучеглазые полупрозрачные креветки с длинными усами копошились, ползая друг по дружке и иногда подпрыгивая. Я никогда не видел живых креветок, в магазинах всегда продавались маленькие скрюченные сосульки, проведшие во льду уже не один месяц, и как-то не по себе было варить их живьём. Но это пища, а не потеха, естественный отбор даже в загробном мире. Не съедаешь ты, съедают тебя.
Скрепя сердце, высыпал шевелящихся креветок в кипяток, засёк две минуты и вынул шумовкой в большую миску. И тут вспомнил, что один приятель, ресторанный повар, ещё в той жизни выдал мне одну свою хитрость: свежие креветки надо обдать ледяной водой или кинуть в лёд сразу после варки, тогда мясо получится сочным и хрустящим, а панцирь с лёгкостью отойдёт. Я выскочил на мороз, собрал в охапку ближайший сугроб и, вернувшись, засыпал креветки снегом. Двадцать секунд — и готово.
Не удержавшись от соблазна, очистил одну и попробовал. Сочная, сладковатая, упругая. Вкуснотища!
Эх, сейчас бы пивка! Но у меня же есть вино! Вот уж чего не никогда пробовал с креветками.
Я спустился в кладовую к бочонку с вином, которым угощал Инесс, и обнаружил там ещё две пузатых бочки. Так, а это что у нас? Присел, вчитался в клеймо на донышке. А-а, те самые бочки с когга. Пиво!
День просто не мог одарить ещё большим приятным сюрпризом.
Я откупорил одну, наклонился. Знакомый солодовый запах ударил в нос, густой, плотный, явно не «Балтика», что-то другое. У нас такое пиво называли «крафтовым».
— Мирель! — крикнул я через дверь. — Гуляем!
После нескольких секунд тишины, последовало настороженно-озадаченное:
— Что это значит?
Я не ответил, пусть это станет приятной неожиданностью. Сбегав на кухню, прихватил две кружки и большую миску с креветками, наполнил кружки пенным и торжественно вошёл в грот. Мирель смотрела на моё сияющее лицо со скепсисом.
— Чему ты так рад?
— Ты просто не понимаешь, сейчас покажу.
Я сел на бортик бассейна, взял одну креветку и показал Мирель, как стягивать шкурку. Панцирь отошёл легко, с влажным хрустом.
— А зачем её очищать? — спросила Мирель, наблюдая за моими пальцами.
— А ты попробуй.
Она взяла креветку, повертела, ухватилась за край панциря и стянула. Получилось.
— Это так странно, — она разглядывала очищенное мясо, — раздевать креветку.
Мирель уже собиралась отправить её в рот, но я остановил:
— Погоди, капни совсем немножко сока лимона.
— Опять лимон? Да он у вас везде!
— Такая уж у лимона сочетаемость с морепродуктами, но каждый из них он делает по-своему уникальным.
Мирель поднесла дольку, капнула сок на креветку и положила в рот. Лицо её расплылось в непритворном блаженстве.
— Вкусно! — она зажмурилась. — Это так вкусно! Как тебе удаётся каждый раз готовить ещё более вкусную еду⁈
Я засмеялся.
— В моём мире для этого есть слово, гедонизм.
— Ге-до… — она споткнулась. — Гедонизм? Что это?
— Это когда находишь смысл жизни в получении удовольствия, в данном случае от еды.
У Мирель заблестели глаза.
— Да! Я гедонизм!
Я не стал её поправлять, просто рассмеялся.
Пришло время пробовать пиво, его кисловатый плотный запах уже давно будоражил моё обоняние. Сделал глоток. Кислый и густой напиток, очень крепкий, что-то вроде бельгийского, которое я пробовал ещё в той жизни. Достойно. Я закусил креветкой и расплылся в неге.
— Попробуй, — протянул кружку Мирель. — Важно обязательно с креветкой.
Русалка понюхала с сомнением.
— Пахнет мокрым деревом. Отец пил такое со старейшинами, когда бочки приносил океан.
Она отпила глоток и сморщилась.
— Странная штука, и знаешь, у меня от него двоится в глазах.
— Лучше выберись из
