Наследник $$$ уровня - Андрей Еслер
Сам я ехать отказался.
Молодой дотошный доктор всё порывался осмотреть заодно и меня. Я отмахивался, но он не отставал: посветил фонариком в зрачки, потом долго мял затылок и под конец заставил пошевелить пальцами. В итоге только развел руками. Ни ожогов, ни переломов, лёгкое сотрясение от удара головой, и ничего больше.
— Любопытно, — пробормотал он, убирая инструменты, и покосился на чёрный провал в стене. — Если судить по тому, что здесь творилось, на вашем месте человеку полагалось бы… кхм. А на вас ни царапины. Вы, часом, не из мета, сеньор? Иначе и не объяснишь.
Он подхватил сумку и поспешил вслед за носилками.
Когда скорая увезла Рафаэля, а остальные приходили в себя, мы с Хавьером остались посреди разгромленной мастерской. Я повернулся к нему, и в груди шевельнулось давно забытое мальчишеское любопытство.
— Слышал доктора? — я ткнул себя большим пальцем в грудь. — Сдаётся мне, во мне всё это время дремал мета. Меня в упор ударило магией, а я не пострадал. Почти неуязвимое тело, Хавьер! Соображаешь, чем это пахнет?
Хавьер глядел на меня без тени улыбки, и под его взглядом мой восторг начал оседать.
— Не спешите радоваться, сеньор, — произнес он. — Будь у вас настоящий дар, он бы давно дал о себе знать. Талант тихо не сидит. В детстве вы бы воду случайно замораживали, или поджигали что-нибудь под рукой. К вашим годам подобное не пропустить, такое замечают и родители, и учителя. Вас бы давным-давно отправили учиться, как любого мету.
— Но я ведь выжил.
— Выжили. — Хавьер кивнул. — Это кое о чём говорит. Дар у вас, видимо, всё-таки имеется, только крошечный. Очень крошечный.
— То есть у меня нет сильного дара? — подытожил я кисло.
— Боюсь, что нет. — В уголке его губ всё же дрогнула усмешка. — Молнии метать вы не научитесь, сеньор. Но, если серьезно, эта малость сделала для вас больше, чем иной талант за целую жизнь.
Я обвёл взглядом обугленные стены и вздохнул. Мечта о неуязвимом теле прожила минут пять от силы, и мне было её почти жаль. С таким телом дела пошли бы куда веселее.
Зато прояснилось кое-что важное. Мой собственный проект едва не свёл меня в могилу, а уцелел я по чистой случайности, на тлеющем огарке дара, о котором сам не подозревал.
Везение штука капризная, дважды подряд на него я не рассчитываю.
* * *
Следующее утро после взрыва выдалось тихим.
Из клиники позвонили и сообщили, что Рафаэль вне опасности. Ожоги обработали, ночь он проспал под лекарствами, кожа заживёт, и шрамов почти не останется. Я выдохнул и сообщил новость остальным. Это немного прибавило позитива.
Ближе к обеду вилла почти вернулась к привычному ритму. Из кухни тянуло мидиями и чесноком, белым вином и лимоном, так что в животе предательски заурчало. Эстелла обещала обед, какого мы давно не видели, и я ей верил.
Я как раз пересекал гостиную, когда у двери звякнул звонок. Пришлось открывать самому.
На пороге, в потоке горячего полуденного света, стояла девушка. Невысокая, с волосами цвета платины и серыми, стального отлива глазами под пышными ресницами. Сногсшибательная, из тех, на кого мужчины оборачиваются с открытыми ртами и пускают слюну. От неё веяло дорогим парфюмом и спокойной уверенностью человека, перед которым всю жизнь открывали любые двери.
Память услужливо подсунула недавнюю вечеринку и две сотни красавиц, что разъехались от меня по домам со страничками в «Виде». Скорее всего, одна решила напомнить о себе лично. Но времени на это у меня не было.
— Извини, сейчас не до того, — я придержал дверь, не приглашая внутрь. — Что у тебя за вопрос? Если по работе, приходи в выходные, тогда и поговорим.
Девушка приоткрыла рот, да так и застыла.
Договорить она не успела. От подъехавшей во двор машины долетел незнакомый голос.
— Виктор! Святая дева, что у тебя с дверью? И почему ты держишь Карлу на пороге, как разносчика?
Я выглянул. По дорожке между пальм ко мне плыла Элеонора дэ Фуэго собственной персоной. Вспомнил эту женщину только благодаря общей фотографии в газете, да паре семейных снимков. Мать настоящего Виктора. В дорожном костюме и темных очках, а у машины таксист выгружал чемоданы размером с добрый холодильник.
Ответить мне мать не дала. Она отодвинула Карлу плечом, влетела в дом и вцепилась в меня так, будто я мог испариться. Пахнуло пудрой и приторными духами.
— Мальчик мой! Живой! — она ощупывала меня, вертела, заглядывала в лицо. — Мне сказали, у тебя взрыв! Где болит? Тебя лечили? Почему ты на ногах, тебе же лежать надо!
Я кое-как высвободился, усадил её в кресло и в общих чертах обрисовал вчерашнее происшествие. Несчастный случай в мастерской, замкнуло оборудование, рвануло, пострадал мой работник, его увезли в клинику, всё с ним обойдётся. Про «Виду», смартфоны и магические кристаллы я, само собой, умолчал, оставив скучную версию о сломавшемся приборе.
Элеонора слушала, не выпуская моей руки, щупала пульс, разглядывала лоб и щёки в поисках ожогов и ссадин. Не найдя ни единой отметины, она наконец перевела дух.
— Слава деве спасительнице. А я-то всю дорогу места себе не находила.
Забота в её исполнении смотрелась непривычно. Прежнего Виктора, судя по семейной переписке, дома держали за пустое место, и с чего вдруг такая нежность, мне ещё предстояло выяснить. Пока я решил подыграть.
Из кухни выглянула Эстелла и объявила, что кушать подано.
— Удачно вы приехали, как раз к столу, — я поднялся. — Прошу.
Карла, всё это время молча сидевшая рядом с мамой, повела бровью. Гостеприимство хозяина её не впечатлило, а обедать в компании прислуги в её планы явно не входило. Но при Элеоноре спорить не стала и заняла место, преподнося себя так, словно снисходила до подданных.
Обеденный стол накрыли на всех. Эстелла расстаралась: исходящая паром кастрюля мидий в белом вине, тёплый хлеб, оливки, зелень, лимоны и запотевший кувшин с водой. Места заняли Мария, Хавьер, Матео с Беллой, я во главе, а гостьи по правую руку.
Карла обвела стол долгим взглядом, словно её привели не в дом, а к полевой кухне.
— А хлеб у вас только такой? — она брезгливо тронула ломоть вилкой. — Я ем только безглютеновый.
— Безглютенового нет, — я пожал плечами. — Ешь что есть. Хлеб хороший, утренний.
Вчера в этом доме человека едва
