Гость из будущего. Том 1 - Владислав Викторович Порошин

моя роль? — потребовала Ирина Губанова, стоя в трёх метрах от меня.

— Я сказал, что будет роль, значит, так тому и быть. Или я не Феллини, — ответил я одновременно и Москве, и Ленинграду.

— Так ты и так не Феллини, — разом отвели мне обе актрисы.

— Я его незаконнорождённый сын, — пробурчал я.

— Врун, ха-ха, — захохотали хором девушки.

— Вы сейчас о ком говорите? — растерялся я.

— О тебе, — снова хором ответили актрисы, — разве можно постоянно врать?

— Вот теперь говорю абсолютно серьёзно, если 4-го вечером вас не будет на киностудии в этом моём кабинете, то я за себя не ручаюсь, — я постарался придать своему голосу немного стали, но вышло не очень убедительно.

— А ты меня встретишь? — спросила Нонна.

— Ты говоришь со мной таким тоном, потому что я тебе понравилась? — одновременно с московской актрисой произнесла актриса из Ленинграда.

— Да, — ответил я Нонне и спросил у Ирины Губановой, — что ты сказала?

— Ничего, — немного обиженно буркнула Ирина Игоревна. — Но вечером 4-го я буду здесь, а завтра мне бы хотелось почитать сценарий.

— Я говорю, ты меня встретишь? — опять раздался приятный голосок Нонны из Москвы.

— Обязательно, хорошо, целую, пока, — сказал я в трубку, прежде чем положить её на рычаг.

— Пока, — снова хором попрощались со мной Нонна Новосядлова и Ирина Губанова.

«Это сейчас что такое было?» — подумал я, когда Ирина Игоревна закрыла за собой дверь, оставив в рабочем кабинете режиссёра Леонида Быкова меня одного.

Глава 13

Пятничное утро дождливого ленинградского летнего дня для театра БДТ имени Горького началось с ужасного переполоха. Сюда на набережную реки Фонтанки внезапно для полусонного сторожа нагрянула вся наша киносъёмочная банда. И как только сторож-дедуля приоткрыл дверь, наивно полагая, что пришла телеграмма из Воркуты, внутрь храма культуры мгновенно ринулись «неандертальцы», переодетые в рабочие комбинезоны наших техников и осветителей. И тут же в фойе среди изысканной лепнины 19-го века, изысканных люстр и расписных потолков раздался изысканный русский мат, так как огромные осветительные приборы и прочая громоздкая киноаппаратура не желали сами собой проходить в дверь.

— Вы чё удумали, охальники? — пролепетал дедуля-сторож.

— Театр-то большой? — спросил я.

— Ясное дело — Большой драматический, — кивнул он.

— Значит, влезет всё, посторонись! — рявкнул я, ибо мне лясы точить было некогда, а нашим студийным рабочим и подавно.

— Куда заносить? — уставился на меня один из осветителей.

— Складывать всё на первом этаже! — загорланил я. — Ковры не топтать, нехорошие слова на стенах не писать, лепнину не отколупывать, лампочки в коридоре не скручивать! И дедушку не давить, — я приобнял сторожа. — Спокойно отец, у меня всё под контролем. Шевчуков, ты, куда в грязных башмаках попёр⁈

— Мне это… надо, — пролепетал один из наших рабочих.

— Выйди за угол, сделай все дела на улице, тут тебе не это самоё! Ты хоть понимаешь, что это храм Мельпомены, а не нужник⁈ — заорал я на перепуганного Шевчукова, простого деревенского парня, который третий день как устроился на киностудию.

— Да чего уж, пущай ступает, — сжалился сторож над парнем, который мои слова принял за чистую монету и действительно пошёл на улицу.

— Чтоб это было в последний раз! — погрозил я пальцем пареньку.

И тут меня на тайный разговор потащил директор картины дядя Йося, лицо которого выражало одновременно и восторг, и озабоченность.

— Цветную плёнку выбил в полном объёме, 1 к 10, — зашептал он. — Однако появилась возможность снять наше кино на американский «Кодак». Плёночку хотели Бондарчуку подогнать на «Войну и Мир», но он отказался, так как этой импортной плёнки мало, а это значит минимум дублей и всё такое прочее. Можем перехватить, но решать надо прямо сейчас. Что скажешь?

— Что я скажу? — я почесал свой могучий затылок и, увидев вошедшего в театр главного оператора Иванова, крикнул, — Сергей Васильевич, подойдите на пять минут, возник один производственный вопрос по вашей теме!

— Аккуратней с приборами, — проворчал главный оператор на техников, таскавших аппаратуру, и важно пошагал в нашу сторону. — Не успели приехать, а уже возникли какие-то вопросы, — криво усмехнулся он.

— Есть возможность снять кинокомедию на «Кодак», но решать надо сейчас, — буркнул я.

— Какой расход? — спросил Василич у директора.

— 1 к 3, — виновато кивнул головой Шурухт.

— Баловство, — хмыкнул оператор. — Снимем на «шостку» и нечего выделываться.

Под «шосткой» Сергей Васильевич имел в виду плёнку «Свема» производства «Шосткинского химкомбината», который, как мог, скопировал немецкую «Agfacolor», и копия само собой вышла гораздо хуже оригинала. И теперь для отечественного цветного кино требовалось очень много света и осветительных приборов, наносивших значительный вред здоровью актёров, подчас вызывая онкологические заболевания.

— Ясно, — тоже хмыкнул я, — снимаем на «Кодак» и нечего выделываться.

— Что? — Василич схватил меня за грудки. — Ты тут никто, и звать тебя никак, — зашипел он, — ты даже не стажёр, ты курьер из газеты. Марш почту разносить.

— Значит так, — улыбнулся я, — снимем 60% картины на «Кодак», а потом попросим такой плёнки ещё. А в виде уступки директору Илье Николаевичу вычеркнем из сценария финансово затратный эпизод с теплоходом.

— Верно, Феллини, — захихикал дядя Йося и главный оператор Василич, отпустив мою рубашку, выразительно и одобрительно прокашлялся. — Лёне скажем? — спросил директор, кивнув на появившихся в фойе БДТ актёров и актрис, среди которых словно генерал шествовал Леонид Быков.

— У Леонида Фёдоровича язва, не будем нервировать человека, — пробурчал я.

* * *

Ближе к часу