Как развестись с драконом и не влюбиться - Анна Ланц
Танред хмыкнул.
Вот уж действительно ирония судьбы: теперь, когда он меньше всего хотел развода, его вдруг одарили императорским благословением.
Дракон кивнул. Делиться мыслями со своим другом на этот счет он пока не спешил. Ему хотелось самому разобраться, что с ним происходит.
Неужели, он влюбился? Впервые в жизни.
Мысли уже ускользнули туда, где ветер пах морем и солью, где Юлания босиком шла по песку, прищурившись на закат.
Она смеялась…
Танред поймал себя на том, что улыбается. Это тут же заметил и император.
— Танред, ты вообще меня слушаешь? Или уже мечтаешь о свадьбе? Если бы ты мне раньше сказал, что у вас Лавинией так серьезно, я бы не стал настаивать на браке с той девчонкой. Признаться, я не…
Договорить он не успел.
Воздух в зале дрогнул.
Что-то… просвистело, и прямо на ковер перед императорским креслом шмякнулось пушистое нечто.
— Это что еще такое⁈ — воскликнул император, вскакивая.
Танред застыл, резко бледнея.
— Габи…
Котокрыл расправил крылышки, отчаянно забил ими, выдавая серию пронзительных «мур-р-р мяу». Его хвост воинственно стоял дыбом.
Юлания. С ней что-то случилось.
Император уже тянулся к артефакту тревоги.
— Стража!
— Не надо! — Танред резко встал, хватаясь за трость. — Это… за мной. Питомец.
— Питомец? — с подозрением переспросил император. — Питомец, который преодолел мою многоуровневую охрану и оказался в замке? Да еще и с крыльями и зелеными глазами? Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Габи тем временем неистово дергал Танреда зубами за штанину. Да, дракон и сам не планировал медлить.
Он сжал рукоять, призывая силу, пространство перед ним завибрировало, и в воздухе появился яркий золотой портал.
— Танред! — крикнул император. — Куда ты…
— Некогда.
Дракон шагнул в сияние, и портал схлопнулся, оставив его друга сидеть с открытым ртом. Габи почти по-человечески выдохнул, издал облегченное «мрр», подмигнул ошеломленному императору и исчез. Словно его и не было.
Юлания
Я почувствовала, как рот барона коснулся моей шеи.
К счастью — не моих губ.
Если бы мне предложили на выбор между этим и укусом пчелы — я был, пожалуй, выбрала пчелу. Или осу. Да даже обеих разом!
Лансель, пыхтя мне на ухо, осыпал шею мелкими поцелуями.
Разум отчаянно искал спасения. Я пыталась отвлечься. Считать — да, считать! Один, два, три, четыре… семь… двенадцать? Что там дальше?
Боги! Ну зачем он так дышит мне прямо в ухо?
Я переключилась на таблицу умножения. Пять на шесть — тридцать, семь на восемь — пятьдесят… шесть… кажется…
Главное — не думать, где у него руки!
— Юлания, не сопротивляйся! — хрипло шептал Лансель, полагая, что это звучит соблазнительно. — Ты теперь моя женщина. Я покажу тебе, что значит настоящий мужчина рядом. Вот увидишь, твой дракон и рядом не стоял. По сравнению со мной он лишь полудохлый ящер с тростью.
«О да, не стоял, — с мрачным сарказмом подумала я. — Едва ли Танред умеет дышать, как разгоряченный минотавр после марафона».
Я сжала зубы. Это все, что у меня получилось сделать.
Сопротивляться было бесполезно, тело не слушалось.
Из темноты послышалось раздраженное ругательство. Лавинию я не видела, она стояла где-то за пределами света, туда, где пламя свечей уже не доставало. Но ее голос, полный злости и плохо сдерживаемого раздражения, был отчетливо слышен.
— Вот же мерзавец! — цедила она сквозь зубы. — Я вызываю его в третий раз! Как он смеет не отвечать мне!
Я видела, как в темноте вспыхнуло свечение — это ожило кольцо связи. Свет дрогнул и погас, оставив после себя раздраженный вздох и злое:
— Ну, прекрасно. Он решил меня проигнорировать…
Я же не знала, чего хотела больше. Если Танред ответит… все это сразу закончится. Барон с его мокрыми, пыхтящими поцелуями, наконец, остановится.
С другой стороны, что Танред увидит?
Две чашки, свечи, ночной сад и я… в объятиях барона. Я даже не смогу ничего сказать в свое оправдание.
Да едва ли он спросит.
Лавиния права: мужчины верят тому, что видят собственными глазами. К чему нужны слова?
Я мысленно выругалась.
— Любимая… — тем временем нашептывал Лансель, — ты только представь их лица, когда все узнают, что я отбил женщину у самого Танреда. Аристократы неделями будут обо мне говорить. Возможно, даже герцогиня Бревон пригласит нас на ужин и тогда…
Что случится «тогда» я не узнала. Барон резко замер, глядя мне за спину. Ругательства Лавинии из кустов тоже прекратились. В саду воцарилась подозрительная тишина.
Хотелось обернуться, но тело все еще не слушалось. Что там происходит?
— Что здесь происходит? — вопрос прозвучал одновременно с моими мыслями.
Танред.
Все вокруг, кажется, перестало дышать. Даже старый сад перестал шелестеть листьями.
Барон отшатнулся от меня, словно нашкодивший кот, застуканный на кухне. Он явно не ждал «полудохлого ящера» собственной персоной.
— Я… мы… у нас тут свидание, — заблеял он, попятившись назад.
Из кустов вылетела Лавиния.
— Милый! — ее сладкий голосок патокой растекся по саду. — Наконец-то! Я вызывала тебя, но ты не отвечал.
Я в красках представила, как она театрально всплескивает руками, кидаясь наперерез дракону.
— Я… я случайно оказалась здесь! Искала тебя… и вдруг увидела это! Эти двое устроили свидание, не стесняясь чужих глаз. Видел бы ты, что они тут вытворяли!
Она продолжала щебетать, словно оправдываясь:
— Впрочем, какое нам до них дело? Это всего лишь твоя фиктивная жена…
Слова повисли в воздухе. Я все еще стояла спиной к Танреду. Но даже не видя его, я чувствовала на себе это взгляд. Тяжелый, обжигающий, почти физический.
Если бы взгляд мог поджечь — сад бы уже полыхал. Неужели, он ей поверил?
— Юлания? — Танред позвал меня. В его голосе было столько боли и разочарования, что у меня внутри все сжалось.
Значит… да. Поверил, что я могла устроить тайное свидание с бароном прямо во дворе собственного дома.
— Ты видишь, она молчит и даже не оборачивается, — вмешалась Лавиния. — Эта нахалка стыдится взглянуть нам в глаза. Ну и Боги с ней! Открывай портал, пошли в замок. Какое нам до них дело? Пусть разбираются сами.
Неужели он сейчас уйдет? Просто уйдет… вот так, даже не заглянув мне в лицо?
Но нет. За спиной раздались тихие шаги. Медленные, тяжелые, как удары сердца.
— Юлания…
От звука собственного имени внутри все дрогнуло. Хотелось обернуться, сказать, что все, что он видел — неправда. Но тело
