"Фантастика 2025-159". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Небоходов Алексей

Спустя минуту Ольга повернула к нему лицо: глаза, полузакрытые, излучали трезвую ясность, как у человека, впервые увидевшего свою правду. Она улыбнулась уголками губ и тихо выдохнула:

– Теперь ты мой навсегда…

Михаил хотел возразить или рассмеяться, но лишь крепче обнял её под лопаткой – там, где был полумесяц, – чувствуя, что даже рухни потолок или погасни свет, им было бы всё равно.

Волны наслаждения накатывали, каждая слабее прежней, пока они не остались лежать, переплетённые, опустошённые, в коконе смятых простыней. Дыхание выравнивалось, сердцебиение замедлялось, но они не спешили разъединяться, словно боясь разрушить хрупкую магию.

Атмосфера вокруг исчезла. Не стало тесной советской квартиры, подслушивающих соседей, завтрашнего дня с его обязательствами. Остались лишь двое – мужчина и женщина, нашедшие в друг друге убежище от условностей и страхов. В объятиях они были свободны – впервые по-настоящему свободны.

Ольга повернулась к нему, и в полумраке её глаза блестели влагой – не от печали, а от переполняющих эмоций. Она провела пальцем по его щеке, обводя скулу, будто запоминая лицо на ощупь.

– Ты знаешь, – прошептала она хриплым от недавних стонов голосом, – я думала, что разучилась чувствовать. Что эта часть меня умерла с юностью.

Михаил поцеловал её пальцы, не находя слов. Он знал многих женщин, но эта близость была иной – честной, хрупкой, настоящей.

За окном Москва жила ночной жизнью – лязгали трамваи, перекликались прохожие, – но здесь время остановилось. Они лежали, обнявшись, и в их молчании было больше смысла, чем в тысячах слов. Это был не просто секс, не просто влечение – это было признание двух душ, нашедших друг друга в лабиринте советской действительности.

Глава 8. В Дедрюхино с любовью

На следующее утро Михаил проснулся в чужой квартире, среди мягких, пропахших тонким ароматом духов простыней, и на миг почувствовал, что будто бы потерялся. Сквозь полузадёрнутые шторы мягко струился солнечный свет, наполняя комнату уютом чужой жизни. Он осторожно повернулся и увидел рядом спящую Ольгу; её дыхание было ровным и безмятежным. Михаил медленно приподнялся, стараясь не нарушить утреннюю тишину, и тихо начал одеваться.

Одетый, он наклонился и нежно поцеловал Ольгу в щёку. Та сонно пробормотала что-то, едва заметно улыбнувшись.

– Мне нужно идти, у меня сегодня много дел. Вечером позвоню, – шепнул Михаил.

Ольга едва уловимо кивнула, не открывая глаз, и снова погрузилась в сон. Михаил осторожно вышел из комнаты, накинул пальто и тихо закрыл дверь квартиры. Несмотря на пасмурную осеннюю погоду, улица встретила его бодрящим воздухом, в котором ощущалась лёгкость и приятная свежесть. Идя по мокрому асфальту, Михаил испытывал необъяснимое хорошее настроение, словно сама жизнь подмигивала ему, обещая что-то особенное.

Он шагал осторожно, обходя мелкие лужи и опавшие жёлтые листья, образовавшие скользкий ковёр под ногами. Редкие прохожие торопливо проходили мимо, укутанные в пальто и шарфы, пряча лица от холодного ветра. Михаил наблюдал за ними с лёгкой улыбкой, улавливая краем глаза знакомые детали советского пейзажа: плакаты с призывами выполнить план, продавщицу в цветочном ларьке, сонно переставляющую букеты астр, и дворника, методично убирающего листву широкой метлой. Всё казалось Михаилу особенно уютным и знакомым, усиливая настроение, с которым он шёл навстречу Сергею, ожидавшему его у входа в общежитие. Мысли о прошедшей ночи смешивались в голове с предстоящим разговором.

Поднявшись в комнату, Михаил быстро переоделся, стараясь не разбудить дремавшего Сергея. Проверив карманы пальто, он ненадолго замер у окна, задумчиво глядя на хмурое небо. Затем негромко окликнул соседа:

– Серёж, подъём. Пора идти.

Петров, потянувшись и что-то невнятно пробормотав, лениво надел куртку и спустился вместе с Михаилом вниз. У входа в общежитие он окончательно проснулся и встретил друга усмешкой:

– Ну что, Ромео советских окраин, как ночь прошла?

– Несмешно, Серёж, – Михаил улыбнулся, поправляя воротник пальто, – у нас сегодня дело посерьёзнее твоих шуточек.

– Не говори, будто у меня шуточки плохие, – Сергей деланно надулся, закуривая сигарету и предлагая вторую Михаилу. – Ладно, пора навестить наше великое киноискусство.

На троллейбусе, заполненном утренней давкой и запахом сырой одежды, они добрались до «Мосфильма». Выйдя на остановке, Михаил невольно, но ощутимо вздрогнул: перед ними возвышались серые здания студии, мрачные и одновременно завораживающие своей значимостью. Перед тем как войти на территорию, они остановились у бюро пропусков. Сергей уверенно заполнил бланк, коротко переговорил с пожилой сотрудницей, и вскоре оба получили временные пропуска с печатью «Мосфильма».

Проходя через студию, Михаил с любопытством оглядывался по сторонам. Они миновали павильоны с массивными дверями, из которых доносились отрывистые команды режиссёров и негромкие разговоры актёров, репетирующих сцены. Рабочие торопливо несли реквизит, среди которого мелькали бутафорские мечи, старинные кресла и огромный букет искусственных цветов. В одном из павильонов шла подготовка к историческому фильму: мимо них прошли две девушки в пышных платьях восемнадцатого века, весело переговариваясь и поправляя высокие причёски. Сергей уверенно шагал вперёд, приветствуя знакомых лёгким кивком, словно был здесь завсегдатаем, хотя Михаил точно знал, что тот появлялся тут не чаще пары раз в год.

Знакомый режиссёр ожидал их в небольшой монтажной, увешанной плакатами советских фильмов и пропитанной сигаретным дымом. Мужчина лет сорока пяти, среднего роста, с хитроватыми глазами, одетый в неприметный, но явно дорогой костюм, улыбнулся, увидев гостей:

– Серёженька, какими судьбами в нашей обители высокого искусства? И друг твой загадочный какой-то, словно шпионить пришёл.

– Коля, перестань, – Сергей, пожимая руку режиссёру, выдержал театральную паузу и многозначительно взглянул на Михаила. – Познакомься, это Михаил, мой товарищ и, можно сказать, соратник по творческому фронту. Нам очень нужна твоя помощь, дело деликатное, почти художественно-диверсионное.

Режиссёр хитро прищурился и внимательно посмотрел на Михаила:

– Что ж вы там такое сняли, что уже диверсией пахнет? Очередная попытка переплюнуть самого Эйзенштейна?

Михаил негромко рассмеялся, расслабляясь под маской спокойствия, которую изо всех сил старался удерживать:

– Скорее, попытка найти новую эстетику в условиях, так сказать, бытового минимализма. Но помощь действительно нужна профессиональная: проявить материал и немного подправить монтажом.

– Минимализм, значит, бытовой… – режиссёр потёр подбородок, иронично усмехнувшись. – Весьма любопытно звучит. И насколько минималистична ваша эстетика?

– Скажем так, настолько, что её сложно разглядеть невооружённым глазом, – Сергей балансировал на грани иронии и деловой серьёзности. – Но поверь, Коль, тебе понравится.

Режиссёр снова улыбнулся, но теперь взгляд его стал серьёзнее:

– Ладно, допустим. Плёнку проявить я смогу, тут проблем нет. А монтажная… Вот с этим уже сложнее. Сам понимаешь, всё под учёт, контроль и прочую бюрократическую прелесть. И сколько вы готовы за это минималистичное счастье заплатить?

Михаил внутренне напрягся, чувствуя, как от этого вопроса зависит всё дальнейшее. Он взглянул на Сергея, который внешне оставался совершенно спокоен:

– Толик, деньги – это вопрос вторичный. Главное, чтобы результат соответствовал уровню твоей репутации. Назови цифру, а там мы уже разберёмся.

Режиссёр внимательно посмотрел на Михаила, будто оценивая его платёжеспособность одним только взглядом.

– Двести рублей, ребята. Это минимум, за который я готов рисковать своим честным именем и рабочим местом.

– Двести рублей? – Михаил едва удержался, чтобы не выдать растерянности. Сергей спокойно кивнул:

– Хорошо, Коль. Двести так двести. Но чтобы ни одна лишняя пара глаз не увидела плёнку, договорились?