Исключительное право Адель Фабер - Юлия Арниева

тему или я должна слушать всё, даже глупые победы на любовном поприще?

Муж смотрел на меня с таким изумлением, будто я вдруг заговорила на китайском.

— Перед приемом я расскажу, что мне нужно, чтобы ты запомнила, — наконец выдавил он.

— Хорошо, — кивнула я. — Но прежде подпишем соглашение.

— Соглашение? — Себастьян нахмурился.

— Письменное обязательство перевести на мой счет оговоренную сумму после того, как я выполню свою часть сделки, — я говорила так, будто объясняла элементарные вещи ребенку. — Я подготовлю документ к ужину.

— Я сам подготовлю соглашение, — твердо заявил муж.

— Нет, — так же твердо возразила я. — Я сделаю это сама. Если условия тебя не устроят, мы обсудим их за ужином.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но я уже отвернулась, давая понять, что разговор окончен. После секундного молчания послышались удаляющиеся шаги.

И я, наконец, выдохнула. Игра становилась всё опаснее.

За ужином было непривычно тихо. Серебряные приборы позвякивали о фарфор, слуги бесшумно скользили вдоль стола, меняя блюда. Свечи в высоких канделябрах отбрасывали причудливые тени на темные дубовые панели стен. Мадам Мелва, облаченная в платье цвета спелой сливы, казалось, с трудом сдерживала любопытство, переводя взгляд с меня на сына и обратно. Я чувствовала её изучающий взгляд, даже когда смотрела в свою тарелку.

Тонкий аромат жареной дичи и трюфелей смешивался с запахом горящего воска. Изысканные блюда следовали одно за другим: консоме с фрикадельками из дичи, филе форели под соусом из белого вина, жаркое из кролика с каштанами, салат из свежих овощей с травами. Муж едва притрагивался к еде, нервно вертя в пальцах ножку бокала с бордо.

Наконец, когда подали десерт — воздушное суфле с ванильным соусом — я неторопливо промокнула губы накрахмаленной салфеткой и достала из потайного кармана платья сложенный лист бумаги, который подготовила днем, запершись в кабинете мужа, пока он отсутствовал.

— Соглашение, — сказала я, протягивая его мужу через стол. Гербовая бумага с водяными знаками шуршала в моих пальцах. — Прочти внимательно. Я постаралась учесть все детали.

Он взял документ с таким видом, будто я предлагала ему пригоршню угля голыми руками. Поднес к глазам, пробежал глазами по строчкам и изумленно посмотрел на меня.

— Это… — он запнулся. — Ты не могла составить это сама.

— Почему же? — спокойно поинтересовалась я, отпивая глоток чая.

Документ был составлен безупречно. Двадцать тысяч ливров — сумма, достаточная, чтобы обеспечить независимое существование на несколько лет. Условия перевода средств, сроки, обязательства сторон — всё было прописано четким юридическим языком, без возможности двойственного толкования.

Мадам Мелва не выдержала и протянула руку:

— Позволь взглянуть, сын мой.

Муж молча передал ей бумагу, не сводя с меня пристального взгляда.

— Хм… — свекровь внимательно изучила документ. — Весьма умело.

— Лихорадка, очевидно, принесла не только безумие, но и неожиданные таланты, — язвительно заметил Себастьян.

— Скорее, просто прояснила разум, — парировала я. — Что скажете, мой дорогой супруг? Вы согласны с условиями?

Он скрипнул зубами, затем резким движением выхватил документ из рук матери, достал из внутреннего кармана перо, размашисто подписал.

— Довольна? — он швырнул листок мне.

— Вполне, — я аккуратно сложила бумагу и убрала обратно в карман. — Благодарю вас за ужин, мадам Мелва. Если позволите, я удалюсь.

Следующие три дня в особняке были наполнены гнетущей тишиной, словно перед грозой. Массивные часы в холле отмеряли секунды с мучительной неторопливостью, их тиканье разносилось по пустым коридорам, как приглушенные удары барабана. Каждая комната, каждый закуток этого огромного дома, казалось, наблюдал и ждал развязки.

Муж избегал меня, запираясь в своем кабинете с красными бархатными портьерами и книжными шкафами из черного дерева или отлучаясь по делам с раннего утра до позднего вечера. Я слышала, как скрипят половицы — он расхаживал по кабинету, что-то бормоча себе под нос. Дважды я замечала его с красными воспаленными глазами за завтраком. За столом он едва отвечал на вопросы матери, цедя слова сквозь зубы, и полностью игнорировал мое присутствие, будто меня не существовало.

Но я чувствовала его взгляды — тяжелые, прожигающие. Когда он думал, что я не замечаю, он наблюдал за мной с какой-то странной смесью гнева, недоумения и… любопытства? Порой мне казалось, что он пытается разгадать головоломку, понять, что произошло с его тихой, покорной женой. Один раз, проходя мимо библиотеки, я заметила, как он листает медицинский справочник, раздел о лихорадке и её последствиях. Забавно.

Слуги перешептывались за моей спиной, умолкая, стоило мне появиться. Молодая горничная Софи, расчесывая мои волосы перед сном, из дрожащих пальцев роняла гребень. «Все говорят, что вы изменились, миледи», — прошептала она однажды, а потом испуганно прикрыла рот ладонью.

Мадам Мелва, напротив, не скрывала своего интереса. Её пронзительные серые глаза следили за каждым моим движением, каждым жестом. Она стала чаще приглашать меня на чай в свои покои, обставленные в старомодном стиле, с портретами суровых предков на стенах и тяжелой, почерневшей от времени мебелью. Там, среди ароматов лаванды и сухих роз, она задавала вопросы о моем самочувствии, планах, интересах — словно пыталась собрать осколки разбитой вазы и понять, каким был первоначальный узор. Я отвечала уклончиво, но вежливо, подбирая каждое слово. Что-то подсказывало мне, что, несмотря на внешнюю строгость и приверженность традициям, она может стать союзницей.

— Знаешь, — сказала она на третий день, когда мы сидели в оранжерее среди экзотических растений, — мой сын никогда не был особенно проницательным. Особенно когда дело касается женщин.

— Вы имеете в виду его любовные похождения или деловые связи? — невинно поинтересовалась я.

Мадам Мелва усмехнулась:

— И то и другое. Он уверен, что женщины нужны лишь для двух вещей: украшать гостиную и рожать наследников. Полагаю, тебя не устраивает ни одна из этих ролей?

— Представьте себе, нет, — я улыбнулась. — Я предпочитаю быть… полезной.

— Интересная формулировка, — она постучала веером по ладони. — Знаешь, когда-то я тоже мечтала о большем, чем просто быть хорошей женой. Я изучала историю, литературу, даже немного философии. Но мой муж… — она покачала головой.

— Ваш муж был таким же, как ваш сын?

— О нет, — она неожиданно рассмеялась. — Он был гораздо хуже. Мой сын хотя бы не бьет тебя. Уже достижение для нашей семьи.

Я промолчала, не зная, что сказать на такое откровение.

— Впрочем, —