Чистое везение - Марьяна Брай

— Напиши мне разрешение или чего там можно написать… разрешение мне остаться здесь. Ты же отец, значит, можешь мне такую бумагу сделать? — я с надеждой смотрела на него.

Боролись во мне и отвращение, и откуда-то взявшееся сожаление, и обида за мать. Но сильнее всего было одно желание: чтобы все они оставили меня в покое.

Глава 30

Отец постоял несколько секунд молча, а потом, глянув на меня то ли с тоской, то ли с жалостью, откашлялся и сказал:

— Гумагу я в канцелярии оформлю, но на одном условии, — он смотрел мне прямо в глаза.

— На каком? — сухими губами прошептала я и подошла ближе к ограде.

— В воскресенье будет тебя забирать мой человек и привозить к нам на обед. Должна ты брата своего знать, — он говорил это так, словно точно был уверен, что я не откажусь.

— Я подумаю? — спросила я.

— Думай, я жду. Минут десять у тебя есть, — он отвернулся и с опущенной головой пошел к коляске.

— Девка, соглашайся, — голос Никифора напугал меня сначала. Но когда зашла за угол и внимательно на него посмотрела, поняла, что он серьезен.

— И ездить в их новый дом? К предателю? — сквозь зубы процедила я.

— Когда игуменья в карету садилась, этот ваш Фёдор к ней подошел, сказал, что ногами дойдёт. А потом спросил, чего делать дальше. Так она ему так и сказала: ничего, мол, есть у неё управа и на тебя, и на барина нашего. Ежели у тебя гумага будет с разрешением родителя, никто тебя отсюда не сверзнет. Ежели не будет, так монахиня через вред барину тебя отсель выколупает.

Я постояла не больше минуты, одним глазом наблюдая за коляской, в которой отец забрал у любовницы ребенка, и с обожанием смотрел куда-то в этот объемный кулек. Ему плевать было на правила, на приличие и на все остальное. Я видела в нем любовь к этим двум для меня новым, незнакомым, как и он, людям.

— Отец, — крикнула я и пошла к воротам, — я согласна на твои условия. Только по воскресеньям и только тайком!

— Вот тому и быть, Еленушка, тому и быть, милая, — он скоро соскочил с коляски и подошел к воротам. Мы стояли так близко друг к другу, что я видела его расширившиеся от радости зрачки.

— Когда сделаешь разрешение? — мне даже стало немного стыдно за свое меркантильное отношение к нему, но он ни капельки не поменялся в лице.

— Сейчас поеду и сделаю. Сторожу отдам. Доверяешь ему? — Степан махнул головой в сторону каморы.

— Да, доверяю! Спасибо тебе… — я сглотнула комок, собравшийся в горле.

— В воскресенье к десяти будут за тобой приезжать. На обед только пару-тройку часов со мной побудешь и делай, что знаешь, — грудь его радостно вздымалась, и, казалось, более счастливого человека сложно найти где бы то ни было.

— Хорошо, — я выжала улыбку и отошла. Дождалась, когда они уедут. И вдруг, поняв, что внутри что-то обрывается, я становлюсь лёгкой, почти невесомой, прижалась к стене.

— Плохо тебе, девка? — Никифор моментально подхватил меня и подвёл к своему месту постоянной дислокации — чурочке у входа в его строжку. Усадил меня на нее и побежал внутрь за водой.

То ли Елена во мне противилась и горевала, то ли вчерашний мой променад в сырой одежде сказывались. Ощущение какой-то потери без полного понимания происходящего выводили из себя.

Я выпила полную кружку воды и, посидев так еще немного, пошла в дом. Работы было много, потому что Варвара и правда с этого дня выгнала пару служанок. Хотела она показать мои способности барину или же правда они были балластом в этой и без того бедной усадьбе, я так и не узнаю. Задавать лишних вопросов я не планировала.

Софья с очередной парой подруг заявилась этим же вечером. У меня были совсем другие планы, да только решить что-то с дверью в кухню я так и не успела. Прикусив губу, раздумывала: отказаться от необходимых сейчас денег или нет.

— Ну, коли хочешь, веди, — сторож тоже понимал суть наживы и передал мне право решать.

С Соней на этот раз были девушки повзрослее. Откуда она их брала, я даже представить себе не могла. Но надеялась, что этот ручеек материальной поддержки какое-то время не иссякнет.

— Идемте, — согласилась я и, получив положенное, мы пошли всё той же дорогой под мой рассказ о Кыце, имя которого я намеренно произносила так, как все здесь.

Эти оказались куда бесстрашнее, и когда мы, сделав второй поворот, начали приближаться к тем самым ящикам, я уже молила эту «великолепную четверку» подселенцев погреметь или поскрипеть чем-то, чтобы наша прогулка, как и в прошлый раз, закончилась ужасом ужасным.

Но ящики стояли тихо. И тогда, пропустив девушек с Никифором вперед, я наклонилась, чтобы поднять камешек, который четко ощутила под подошвой ботиночка. И спустя пару минут бросила его выше их голов. Он оправдал мои надежды, глухо ударившись о стену перед группой, а я, громко ойкнув, часто задышала.

Визг одной, а потом и второй не заставил себя ждать.

Я скривилась, подумав, что сейчас мы находимся как раз напротив окон Вересова, а погода стоит такая, что он вполне может открыть окно. И тогда точно услышит этот чёртов визг.

Обратно мы добежали быстро. Обошлось не без потерь, потому что, пробегая между ящиками, одна из любительниц пощекотать нервишки зацепилась платьем и, осипшим голосом, шепча: «меня держат… спасите, помогите!», вырвала огромный клок шелковой материи.

У ворот, освещенные лампой, перемазанные пылью, смешанной со слезами, передо мной стояли теперь уже не те уверенные в себе барышни.

— А ты молодец, подруга, — шепнула мне так же по-дурацки одетая Софья и подмигнула.

— Я ить было чуть в штаны не наделал, девка! Только чичас понял, что камешек-то просвистел мимо моего уха. А за мной только ты шла! — сипло и очень тихо хохоча, сказал дед.

— Надо что-то придумать в следующий раз, а то придётся их до самого конца водить, — я улыбнулась ему в ответ.

— Ежели барин прознает, нас с тобой выкинут отсель, как шелудивых псов, Елена. Он ить не любит такого. Ученый! — как обычно, Никифор воздел указательный палец вверх.

— А мы им будем рты завязывать теперь, чтобы не блажили, — серьезно сказала я, и только когда сама прыснула от смеха, дед понял, что я шучу.

Утром на пробежке, каждый раз, пробегая мимо кухонных дверей, я останавливалась и осматривалась. На первый, второй