"Фантастика 2025-61". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Емец Дмитрий Александрович

Рина увидела некрупную кобылу с умной выразительной мордой. Гнедую, с белой звездочкой над правым глазом. Совсем небольшой звездочкой – эдакий случайный мазок белилами. Никакого очевидного коварства в ней Рина не увидела. Стоит себе смирная кобылка со сложенными темными крыльями и что-то жует, непрерывно поводя ушами. По морде, к углу выпуклого глаза, ползет муха. Кобыла терпеливо моргает, муха взлетает и садится ближе к носу, чтобы снова ползти к глазу. Это у нее такой прогулочный маршрут.

– Почему коварная? Нормальная кобыла.

– Узнаешь скоро почему! – пообещал Ул. – Чиститься любит, это хоть сто раз в день, а вот седлаться – вешалка!.. Седло в руках увидит – хитрит, в денник не пускает! В пролетке ничего, бодро ходит, но как увидит узкие воротца или калитку – норовит тебя коленом приложить! В дверях опять же зажимает! Ты когда выводить будешь – у левого плеча держись, и руку на уздечке под самой челюстью! А ну, пр-рими!!!

Ул решительно вошел в денник. Аза подняла морду, посмотрела на него и, не увидев в руках седла, успокоилась. Рина осторожно скользнула в денник следом за Улом.

– Поговори с ней! – предложил Ул. – Говори-говори! Они ушам больше верят, чем глазам! С лошадью молчать не надо! Пусть она тебя слышит!

– Привет! Как дела? – заискивающим голосом произнесла Рина и пальцами осторожно провела лошадь по шее, сразу под щеткой гривы. К пальцам прилипла темная жесткая шерсть.

Ул засмеялся и ладонью поощрительно похлопал Азу по крутому боку. Крылья лежали у Азы, как и у всех пегов, вначале вперед, а потом, сложившись, с закруглением назад. Самые длинные маховые перья были с человеческую руку. Они почти закрывали круп и заканчивались примерно на уровне хвоста.

– Чего ты по ней комаром ползаешь? – весело спросил Ул. – Чтоб лошадь прочухала – похлопывай ее! Они знаешь как холки друг другу зубами чешут? Человеку бы скальп содрали!

Кобыла переступила. Грудные мышцы напряглись, заиграли. Повернувшись к Улу, кобыла стала крупом притирать Рину к стене. Рина решила, что Аза ее просто не разглядела.

– Умная, славная лошадка! – Рина попыталась вежливо отодвинуть Азу, да куда там. Кобыла не сдвинулась и на сантиметр. Ума в «славной лошадке» было несколько центнеров.

– Слушай: ну с тобой не соскучишься! Где ты тут видишь славную лошадку? Увидишь – мне покажи, вместе поглазеем! А ну, прррими! У, морда! Ишь ты, зажимает! Видит, человек новый! – Ул погрозил Азе кулаком.

Аза печально вздохнула. Круглые бока надулись и опали. Кобыла отодвинулась, опустила морду и уткнулась в кормушку. Ела она с разбором, раздвигая корм верхней губой.

– Молодец, лошадка! Хорошая лошадка! Милая, добрая лошадка! – залепетала Рина.

Ул уставился на нее с тревогой.

– Осторожно! – предупредил он. – Не нарвись! Очень прошу! Просто натурально умоляю!

– Не нарвись? Ты о чем? – растерялась Рина.

– Да была тут у нас одна. Сюсюкала, умилялась, лошадок пальчиком отодвигала. А то стоит с полным ведром воды и по два часа ждет, пока у Фикуса проснется совесть и он освободит проход. В общем, натуральная Сметана Петровна! А через месяц мы с ней расстались.

– За что?

– Да все за то же. С лопатой за пегами бегала. В Фикуса вилами бросила. Максу, когда он ее оттаскивал, чуть мизинец не отгрызла. С тех пор я ласковым людям не доверяю. Лучше уж сразу не особо вежливым быть, но ровным, чтобы через месяц не скурвиться. А то истратят все терпение в первую неделю, а потом хоть в поилку от них ныряй!

Рина осторожно провела пальцами по жесткому маховому перу Азы.

– Значит, гениальность никому из нас не грозит? – уточнила она.

– Чего не грозит? – озадачился Ул.

– Ну, пегас – символ творчества? – подсказала Рина.

– Пег – это лошадь. Пусть крылатая, но лошадь! Он должен на что-то наложиться. Хотя бы на талант. В общем, если кто-то пачкал бумагу раньше – он в группе риска. Если же нет, то хоть спи в конюшне. Максимум начнешь строчить всем знакомым эсэмэски, – обяснил Ул.

Рина издала короткое восклицание. В спину ей что-то уперлось. Она увидела хитрую вислогубую морду, смешную челочку и два здоровенных уха: одно торчащее и одно слегка ломаное, похожее на вопросительный знак. Загадочное копытное было песочного цвета, линючее и упрямое.

– А вот и исключение из правил! Наш уникум: крылатый ослик Фантом! – с гордостью сказал Ул. – Каждый, кто его погладит, начинает с дикой скоростью графоманить. Правда, хватает только на десять минут. Потом вдохновение спадает, и человек приходит в норму… А… не трогай его!

Поздно. Рина уже провела ладонью по ослиной шее. В следующую секунду она уже схватила обгрызенный карандаш и начала строчить прямо на оштукатуренной стене:

Этим утром Луиза была завораживающе хороша. Зеркала слепли, служанки травились фосфорными спичками. Ее тянуло проказничать. Ручкой в белой перчатке она коснулась могучего плеча ужасного человека.

– Маркиз дю Грац! Вы обещали научить меня уклоняться от кулака!

– Да, сударыня! Я позаимствовал этот навык у американского индейца. Он был силен, как Голиаф, и быстр, как Гермес. Служил у меня два года и умер от сущего недоразумения. Зашел с трубкой мира в пороховой погреб… Итак, Луиза, когда я вам скажу, ударьте меня в нос!.. Проклятье! Что вы наделали, очаровательница!

Луиза достала кружевной платок и заботливо приложила его к носу, бывшему некогда римским. Близость ее руки отчасти примирила ужасного человека с утратой.

– Вы должны были ударить меня, когда я скажу! И не головой!!! Вы русский язык понимаете? – с укором произнес маркиз дю Грац.

В его глазах отразилась дикая страсть, а заодно рейсовый дилижанс № 14 Мытищи – Париж.

Карандаш в руках у Рины поломался. Она вытерла пот. Пальцы дрожали.

– Я предупреждал! – сказал Ул.

Те десять-пятнадцать минут, что Рина строчила, он спокойно сидел рядом и ждал. Знал, что останавливать бесполезно.

– Эй, народ! Кто к Эриху со стороны слепого глаза сунется – подкрадусь ночью и убью по голове тумбочкой! – хрипло проорал кто-то.

По проходу, толкая жеребца пятками, проезжала бритая Наста верхом на одноглазом Эрихе. Рине показалось, что Наста в большинстве случаев начинает кричать, когда рядом Ул.

– А почему со стороны слепого нельзя? – спросила Рина. Причем дальновидно – у Ула, а не у Насты.

– Испугается еще и «в крыло» сорвется. А ей просто поработать Эриха нужно, без пролетки, – неохотно объяснил тот.

Рина безошибочно ощутила, что на Эриха Ул старается не смотреть. Сам стыдится своего неприязненного чувства к коню, но не может пока подавить его. Если б сердце соглашалось понимать все, что уже понимает голова, насколько проще стало бы жить.

– А мне можно на пролетку? – спросила Рина нетерпеливо.

– Кавалерия не разрешит. В первые месяцы только учебные нелетающие лошади. Икар, Фикус, старушка Лана… – заявил Ул.

Когда прозвучало имя «Лана», Рина услышала дружелюбное фырканье. Большая серая кобыла подняла морду. Глаза у нее были тускловатые. Морда печальная, с проседью, а на нижней челюсти – редкая старушечья бородка.

– Самая умная лошадь здесь. После меня! – улыбаясь, представил Ул.

– А почему на пролетку нельзя? – разочаровалась Рина.

– Пеги – существа нервные! Не любят, когда у них на спине сидит что-то непонятное и делает нечто туманное. А когда пег боится, он начинает паниковать, козлить, свечить и выкидывать всякие фортели. А заканчивается все тем, что в новостях передают: «В районе улицы Дубнинской найден человек, воткнувшийся головой в асфальт. На человеке кожаная куртка. На ногах – ботинки и пластиковые краги. Особые приметы погибшего не установлены. По мнению патологоанатома, падать ему пришлось с высоты примерно в полтора-два километра. Наша съемочная группа обзванивает подмосковные аэродромы в надежде узнать подробности этого чрезвычайного происшествия».