Джони, о-е! Или назад в СССР - 2 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич

— Олимпиаду тысяча девятьсот восьмидесятого года, что в Москве пройдёт, — буркнул я «нехотя».

— Есть первый пробный шар, — подумал я. — Интересно, как он в лузу войдёт?

— Так страну-столицу олимпиады «восемьдесят» только в семьдесят шестом выбирать будут. Откуда у тебя информация, что она в Москве проходить будет? Никто ещё не может знать. На эти летние игры СССР хотели, да Монреаль выбрали. Так и откуда сведения? Колись, шпион!

Рамзин рассмеялся.

— Откуда-откуда? — пробурчал, нахмурившись я. — Оттуда!

Я показал большим пальцем в «небо».

Рамзин не удержался и присвистнул.

Несколько секунд он разглядывал меня через прищуренные глаза, а потом спросил:

— Так ты провидец, что ли? Можешь будущее видеть?

Я поморщился, словно от боли и пожал плечами, но промолчал, пряча глаза.

— Так-так-так, — проговорил Рамзин. — Так-так-так…

Я сидел, насупившись, и катал по столу хлебный мякиш, что должно было означать мою нерешительность, стеснение и, главное, детскость.

— И в каком виде приходят к тебе такие сведения? Видения?

Я хмыкнул.

— А, как и музыка с песнями… Оно — есть и всё. Да ещё и играть умею. Так и это… Просто есть… Но таких знаний не много. И они то всплывают, то тонут. Не могу объяснить. Вот сейчас говорили про Олимпиаду и всплыло. Так и радиосхемы всплывают картинками и с пониманием процессов в них происходящих.

Вралось легко и гладко. Самому себе нравилось, как я оплетал ложью комитетчиков. Потом меня, словно током ударило. А ведь проверять будут меня, на враках ловить, на полиграф посадят.

— Интересно, есть сейчас в «конторе» детектор лжи? — подумал я. — И если есть, то как я на нём себя буду чувствовать?

Не было у меня в будущем опыта общения с «полиграфологами». А в настоящем, наверное, придётся приобрести. Сыворотка правды ещё есть какая-то… «Расколят» они меня… Хотя, разве я, по большому счёту, вру? Нисколько! Говорят, что надо себя убедить, что ложь — это правда и тогда детектор лжи ложь не распознает. А мне и убеждать себя не надо…

— Так-так-так, — снова проговорил Рамзин. — Многие знания — многие печали?

— Во многой мудрости много печали. И кто умножает познания, умножает скорбь, — процитировал я строки из Книги Екклесиаста[2].

— Ты читал еврейскую библию? — спросил Рамзин.

Я в знак отрицания покрутил головой.

— И откуда эти знания? Тоже оттуда? — Рамзин усмехнулся и показал большим пальцем правой руки вверх.

— Так и да…- тяжко вздохнув-выдохнув, сказал я.

Рамзин отчего-то разулыбался.

— Так ты можешь предсказать, кто из наших боксёров станет первым чемпионом мира? Знаешь? Победит кто-нибудь?

Я кивнул.

— В весе до шестидесяти Василий Соломин побьёт Симиона Куцова из Румынии. Третьим будет кубинец Луис Эчайде, четвёртым — Хосе Льюис Веллон из Пуэрто-Рико. В весе до семидесяти пяти килограмм победу над Алеком Нэстаком из Румынии одержит наш Руфат Рискиев. Бронза достанется Бернарду Виттенбургу из ГДР, а четвёртое место — Драгомиру Вуйковичу из Югославии.

— Поня-я-я-тно, — задумчиво протянул Рамзин. — Ты смотри, какие Румыны упорные! Да-а-а… И что же нам со всеми этими знаниями, которые преумножают печали, делать, а, Евгений?

— Не знаю! Вы мой куратор, вам и решать, — брякнул я.

Рамзин только раскрыл рот.

— Да-а-а…

[1] ЦАГИ — Центральный аэрогидродинамический институт имени профессора Н. Е. Жуковского.

[2] Экклезиаст (др.-греч.) — «оратор в собрании»; книга, входящая в состав еврейской Библии (Танаха) и Ветхого Завета. Седьмая книга раздела Писаний (Ктувим) Танаха.

Глава 21

— Ну, хорошо. Допустим! А помимо спорта, что значимое произойдёт в мире в этом году, можешь сказать? А мы потом посмотрим, насколько верны твои предвидения. Убедимся, так сказать…

— Я уже убедился, — вздохнул-выдохнул я. — В марте на Филиппинах сдался последний Японский солдат, спустя двадцать девять лет после окончания второй мировой войны. Так вот об этом я знал ещё в том декабре.

— Да? Интересно! Ну вот и мы проверим-убедимся.

— Не знаю, что в этом году будет, — пробурчал я.

И действительно, я не знал. Ничего не было у меня в памяти. И про боксёров-то я знал, потому, что интересовался боксом и память у меня всегда, даже в старости была хорошей. Но не интересовался я в семидесятых годах глобальными событиями. Даже футбол и хоккей меня мало интересовали. Спроси про канадскую хоккейную серию — ничего не помню. Какие-то имена, фамилии помню, а в частности если вдаваться, то — ни бум-бум.

Про каких-то «черных полковников» в Греции помнил, что они с конца шестидесятых, до середины семидесятых правили и с коммунистами боролись и то, потому помнил, что политинформацию в школе читал по этому событию. Как раз в шестом классе и читал. А значит в этом году

— Что- то в Греции произойдёт с «Чёрными полковниками»… А-а-а, — я вдруг, действительно вспомнил, — Турция на Кипр нападёт летом и поэтому эти полковники в отставку уйдут. Другая власть в Греции будет в этом году. Вот! Как-то так… Больше ничего не помню. Ой! Не знаю! А нет! Знаю, что группа АББА выпустит альбом, который будет называться «Ватерлоу». На пластинке будут песни: Хани-хани и Ватерлоу. Ещё, конечно, какие-то будут песни, но про те, ничего в памяти нет.

— Странная у тебя память, какая-то…. Как в песне поётся: «Всё, что было не со мной помню»

— О, ещё вспомнил! — рассмеялся я. — Президент США Джеральд Форд приедет осенью во Владивосток и встретится с нашим любимым Леонидом Ильичом Брежневым.

— В смысле, во Владивосток? Брежнев приедет во Владивосток? Форд? Джеральд? Президент Соединённых Штатов⁈

— Ага! — произнёс я злорадно.

Я улыбался во всё лицо, потому что вспомнил, как мы, пацанятами стояли на Океанском проспекте и махали флажками эскорту Форда и Брежнева. Собрали всех учеников моей школы и поставили встречать президента, мать его, Форда. Школа-то не простая была. В ней дети Владивостокской партийно-хозяйственной аристократии учились.

И тут меня словно молотом по голове ударило и открылся поток созания. Не моего, кстати, сознания и не Женькиного.

— Пограничник в Запорожье в начале ноября «по пьяной лавочке» захватит арсенал и расстреляет прохожих. А четырнадцатого декабря, находясь в Канаде на гастролях, сбежит наш балерун Барышников, — медленно проговаривая слова, словно находясь под гипнозом, сказал, ничего не понимая. Это были не мои знания. Не знал я ничего о пограничнике. Про Барышникова слышал, но когда он дал дёру на запад, не то что не помнил, а и не знал никогда.

— Что за хрень? — произнёс я вслух, задумчиво отправив взгляд куда-то вглубь себя. — Только что в голове ничего не было, и вдруг появилось.

Видимо у меня был такой вид, что Рамзин налил мне в кружку остывшей воды из кофеварки.

— Ты не переживай так сильно. Наши эскулапы разберутся. Ты побелел даже.

Он взял мою руку и проверил пульс.

— Побелеешь тут с вами! — нахмурился я.

— Учащённый, — задумчиво сказал Рамзин. — Примерно сто ударов… Хм! Вот сейчас бы не помешали приборы.

— Детектор лжи? Как в «Ошибке резидента?» — усмехнулся я.

— Что-то типа того. А знаешь, что такое «детектор лжи»?

Я покрутил головой.

— Это группа приборов, которые измеряют разные показатели человеческого организма: рульс, давление, частоту дыхания, ритмы мозга. Много чего. И они бы показали, что в твоём организме переключилось, что ты вдруг «вспомнил» то, чего не можешь знать. Если это психические отклонения, а не факты из будущего — назовём это пока так — то можно понять от чего это происходит и, возможно, придётся лечить. Ведь жить с такими «знаниями», в кавычках, трудно. Согласен?

— Это не психические отклонения, а факты из будущего.

— Хорошо, если это так, — пожал плечами Рамзин. — Но в этом надо убедиться, правильно?

— Правильно, — вздохнув, произнёс я.