Мент. Одесса-мама (СИ) - Дашко Дмитрий

— За вас! — улыбнулся я, не сводя глаз с Насти, а она обворожительно улыбалась мне в ответ.

Когда Осип отправился покурить, я вышел за ним на лестничную площадку.

— Вижу, тебя аж распирает от нетерпения, — хмыкнул он.

— Догада! — фыркнул я. — Чего молчишь? Рассказывай!

Он сделал глубокую затяжку и выпустил кольцо дыма.

— Дела, как я и говорил, завертелись. Полякова взяли дома, выдернули тёпленьким из постели. Раскололся моментом и запел что соловей летом: любо-дорого слушать. Шешеня тоже даёт признательные показания, правда, валит всё на Поляков — дескать, о, зараза, сбил с пути истинного.

— Где они сейчас?

— Ясно где — в камере прохлаждаются.

— Что с Зубцовым?

— Пока посадили под домашний арест. Этого так просто не сковырнёшь. Кричит, что Поляков его оговорил, и что уголовный розыск мстит ему за работу подкомиссии.

— Я так и думал.

— Да тут и думать нечего. Важная птица, такую на кривой кобыле не объедешь. Ну ничего, и с ним разберутся.

— Дай бог, — кивнул я.

— Теперь твоя очередь — выкладывай, чего успел накуролесить, пока меня не было. Когда с Нафталием связаться успел?

Тут нас снова позвали за стол, и переговорить получилось только через минут сорок во время очередного перекура.

Я поведал Осипу про расследование дела Акопяна, как Френкель пытался выдать себя за Папу, а на десерт рассказал, как нашёл золото в гирях циркача атлета.

Шор захохотал.

— Что — так и сказал: пилите гири, они золотые⁈

— Ну да, вроде того!

— Молодец! Надо будет запомнить эту историю…

Внезапно Шор нахмурился.

— Погоди, твоего циркача случаем не Фроловым кличут.

— Верно. Фарини — Фролов. А что — знаешь его?

— Лично не встречался. Так, пару раз в цирке на выступлении видел. И ты, значит, его арестовал?

— А что мне ещё оставалось с ним делать? Не по головке же погладить за контрабанду золота чуть ли не в промышленных масштабах…

— Кто у тебя его дело забрал?

— Как кто⁈ Я все материалы по нему Кабанову передал.

— Кабанову значит… — многозначительно протянул Осип.

Мне его странное поведение не понравилось.

— Осип, в чём дело?

— Дело в том, что я своими глазами в сегодняшних газетах прочитал, что Кабанов вместе со всей цирковой труппой отбывает на гастроли в Румынию.

— Быть того не может! — не поверил своим ушам я. — Может, они опубликовали какой-то старый материал, и ещё не знают, что Фролов задержан?

— Не знаю, Гриша, не знаю, — покачал он головой. — Завтра с утра заскочу в пару редакций, выясню у них, что да как. Только чует моё сердце — информация у этих ребят самая что ни на есть свежая. Они свой хлеб зря не едят.

— И что это тогда может значить?

— Тебе это не понравится, Гриша…

— Мне много чего не нравится, Осип. Одним больше, одним меньше — не вижу разницы. Давай, не тяни кота за хвост.

Глаза его уставились в мои глаза. Он тяжело вздохнул.

— В общем, есть у меня подозрение, что Кабанов на Папу работает. Была в прошлом пара похожих случаев. Какой-нибудь нэпман не понимал, что с Папой шутки шутить нельзя, артачился, Кабанову на этого нэпача сливали компромат, Кабанов приказывал нам брать нэпмана за жабры, а потом… потом всё вдруг успокаивалось. Дело прекращалось само собой, а нэпман оказывался на свободе, только порядком ощипанный как та курица перед тем, как попасть в суп.

— Тема рабочая, — согласился я. — Только почему ты решил, что Кабанов работает именно на Папу?

— Ну, а на кого ж ещё? Вся контрабанда в Одессе идёт через Папу, и если кто-то хочет его надуть — Папа наказывает. Тебе ведь Кабанов велел Фролова покрутить?

— Да.

— И что сказал?

— Сказал, что поступила информация на Фролова, надо проверить.

— Вот видишь!

— Вижу, — вздохнул я. — А ещё я вижу, что тут в уголовном розыске надо расстреливать через одного. Вряд ли сильно ошибёшься!

Глава 29

Возвращение в отдел произошло как-то буднично, словно и не было моего «забега» на длинную дистанцию на несколько дней, когда мои же коллеги искали меня по всей Одессе. Я будто отлучился на пару минут по своим делам, а потом вернулся.

Только Кабанов пробурчал что-то неразборчивое и похлопал по плечу. Мне было крайне неприятно находиться в его обществе, я с трудом удержал внутри желание припереть его к стенке, взяться за грудки и начать выпытывать всю подноготную. Ненавижу предателей!

Вместо этого я изобразил улыбку, пожал его рыхлую руку и помчался, говоря казённым языком протокола, выполнять служебные обязанности.

А вот мой «ментор» — Савиных смотрел на меня так, словно я вернулся откуда-то с того света. Опережая все вопросы, я придавил ладонью кипу папок с делами на нашем общем рабочем столе и предупредил:

— Рома, я устал как собака. Давай, пожалуйста, без расспросов!

— Да-да, конечно, — закивал он.

— Как вы? Чем похвастаетесь?

— По ограблению портового склада есть кое-какие подвижки, — порадовал меня напарник.

— Стеклов? — догадался я.

Этот работяга сразу вызвал у меня кучу подозрений ещё на первом допросе. Как выяснилось, у мужика за плечами была отсидка в тюрьме, кроме того он ещё и оказался наркоманом.

Просто идеальная кандидатура как минимум на наводчика, хотя я подозревал, что и на дело он тоже ходил: грабителям был нужен человек, который хорошо ориентировался на месте, точно знал, где находится пост охраны и расположен склад. То есть — человек в порту не посторонний.

— Да. Мы его пасли все эти дни, пока ты… Пока тебя… — Савиных запнулся.

— Пока меня не было, — пришёл на помощь я.

— Пока тебя не было, — послушно повторил Рома.

— Ну и?

— Мы заметили, что он ходит на Староконный рынок как к себе на работу… Чуть ли не каждый день. Ахметка проследил за ним, выяснилось, что Стеклов ничего обычно не покупает, а сразу идёт в самый конец рынка. Ты прежде на этом рынке бывал? — внезапно поинтересовался Рома.

— Да как-то не приходилось. Жена если… — признался я.

— Так вот, в том месте работающих павильонов и магазинчиков нет, одни заброшенные помещения. Есть там один примечательный бывший ларёк — раньше в нём мануфактурой торговали, потом хозяин разорился, магазинчик закрыл… Неважно, в общем, главное, что сейчас этот ларик считается ничейным. Так вот, Стеклов заходит туда с пустыми руками, грустный, а выходит — рот до ушей, глазки сверкают, а главное — под одеждой что-то есть. И не он один такой, кстати!

— То есть он туда ходит не только ширяться… марафет принимать? — вовремя поправился я.

— Именно. А после лавки идёт к Сизому, ты его пока не знаешь.

— И чем так примечателен этот Сизый?

— Официально у него скупка, а неофициально — перепродажа краденного.

— Значит, Стеклова надо брать! — сказал я.

— Сегодня как раз собирались. Ты это… как раз вовремя вернулся, — усмехнулся Савиных.

Вот только мчаться за наркоманом и грабителем прямо сейчас у нас не получилось. В кабинет вошёл хмурый как питерское небо Кабанов и, поикав глазами подходящие кандидатуры, остановил выбор на нас:

— Савиных, Бодров, у нас вооружённый грабёж. Парочку нэпманов до нитки обчистили. Давайте, на выезд…

Спорить с начальством было бесполезно. Решив, что Стеклов от нас никуда не денется, мы отправились выяснять обстоятельства очередного ограбления, правда, перед этим Кабанов нас зачем-то притормозил.

— Парни, тут такое дело… Есть подозрение, что у ограбленных с головой не того… Наверное, дюже перепугались…

— Да, а что именно? — удивился я, не понимая, к чему клонит начальник.

— Сами поймёте, — загадочно произнёс Кабанов.

Пожав плечами, мы вышли из кабинета.

Служебный тарантас доставил нас в ближайшее отделение милиции, куда первым делом доставили потерпевших.

Выяснилось, что это — семейная чета, оба возрастные, полные, в накинутых на плечи милицейских шинелях — когда Кабанов сказал, что их обчистили до нитки. Это не была фигура речи. И муж и супруга остались в одном нижнем белье, успели порядком продрогнуть и сейчас стучали зубами, хотя и держали в руках горячие кружки с чаем.