Чиновник - Владимир Анатольевич Тимофеев

были известны. Причём, и в теории, и на практике. В начале двухтысячных, работая в крупной московской компании, он отучился заочно в МГСУ, а ближе к десятым перешёл на службу в стройдепартамент сперва префектуры, а после и мэрии. Строили в те времена достаточно много и проблемы строительства в зимний период обсуждали достаточно часто.

Электропрогрев, тепляки, противоморозные добавки...

Прогревать электричеством стены, хоть проводом, хоть электродами, хоть тепловыми матами — все эти способы бывший старший сержант отверг без особых раздумий. На нынешнем производственном и технологическом уровне, да ещё при цейтноте и неподготовленных кадрах — это лишь перевод денег и времени.

Организация тепляков? Тут Николай был согласен с мнением мастера. Суеты дофига, но не факт, что получится.

А вот по методу замораживания он с Геладзе не соглашался. Слишком уж много там было подводных камней, и результат слишком сильно зависел от чёткого соблюдения технологии. Да, в нынешних пятидесятых это было привычно, но тех же аварий, неравномерных осадок и обрушений весной, когда кладка оттаивала, случалось достаточно. Стрельников, помнится, даже про Трепакова читал, что его в своё время понизили в должности и перевели из «Вологодстроя» в какую-то ПМК как раз из-за одного из таких «замораживаний». И повторять этот негативный опыт Николаю совсем не хотелось.

Хочешь не хочешь, из всех возможностей выбора оставалась, по сути, одна — использовать «незамерзайку»...

— Скажите, Георгий Гурамович, а у вашей супруги в хозяйственном нитрит натрия продаётся?

— Нитрит натрия? Что за зверь? Почему не знаю? — усмехнулся Геладзе.

— Химикат есть такой. Пищевая добавка. Его в колбасу на мясокомбинатах кладут, чтобы срок годности увеличить, как консервант. Из-за него она ещё красным цветом становится, как обычное мясо.

— Надо же! Как интересно. И каким боком эта добавка к нашим делам?

— Она не даёт воде замерзать при низкой температуре, помогает раствору твердеть и нейтральна по отношению к арматуре. Мы её в армии применяли, на спецстроительстве, результаты я видел. Нам даже журнал испытаний показывали.

— И до какого минуса этот твой... нитрит натрия действует?

— Примерно до минус пятнадцати. Но, наверное, может и ниже работать, нам ниже просто не позволяли.

— До минус пятнадцати — это хорошо. До минус пятнадцати — это просто отлично. Ну, если, конечно, ты не ошибся и всё так и есть, — хозяин бытовки в задумчивости побарабанил пальцами по столешнице, а затем резко хлопнул ладонью. — Ладно! Спрошу у Нино́. Вот прямо сегодня об этом твоём нитрите всё и спрошу... Ты, кстати, чай-то пей, а не то глазом моргнуть не успеешь, остынет.

— Да я пью, Георгий Гурамович, пью, — Николай опять отхлебнул из чашки, потом поставил на стол и долил в неё кипятку.

— И сахар тоже бери, — кивнул Геладзе на блюдце с колотыми кусками. Сыпать их в чай, растворять в кипятке, как в будущем, здесь не привыкли. В этом месте и времени сахар, как правило, употребляли вприкуску, как леденцы. — У нас в Гори тебя бы ещё вином угостили, а ещё персиками, алычой, мандаринами, но здесь не Гори, а Вологда, так что не обессудь, генацвале. Что есть, то есть.

— А вы там часто бываете?

— В Гори-то? Нет, дорогой. И хотел бы, да не получается. Вот как на пенсию выйду, так, наверное, и уеду. Родственников-то полно, помогут. Ну, если, конечно, Нино согласится. Она-то уже здесь жить привыкла. И дети все нынче по севера́м живут, а не на юге. В Мурманске, в Северодвинске, в Ухте. Вот думать-то и приходится, что, как, куда...

— А Гори... ведь это товарища Сталина родина?

— Ха! — всплеснул Геладзе руками. — Ну, ты сказал, так сказал, дорогой! Я, если хочешь знать, ещё его матушку помню. Кеке Геладзе, она жила на соседней улице, мимо нашего дома часто ходила, с мамой моей иногда разговаривала.

— Она тоже Геладзе? — удивился Стрельников.

— Конечно! Мы там полГори Геладзе. Все родственники, все знают друг друга вот с такого вот возраста, — мастер провёл ладонью на уровне чуть пониже столешницы. — И знаешь, Нико́, скажу тебе, как на духу... Зря у нас нынче в ЦК и в газетах про товарища Сталина небылицы рассказывают. Не таким он был. Совсем не таким. Уж я-то помню...

Глава 15

Вернувшись домой и наскоро запихнув в себя тарелку остывшей каши (тётя Зина приготовила её загодя, а подогреть не успела), Николай снова взялся за писанину. После дня, проведённого на объекте, картина, в общем и целом, сложилась. Теперь её стоило формализовать на бумаге.

Полагаться в делах экономики на импровизацию Стрельников-Петражицкий уже давно перестал. Графики, планы, дедлайны, схемы поставок, наполнение кадрами — всё это и в спокойный период требовало подготовки, а уж в неспокойный и ограниченный по ресурсам — тем более.

Спать бывший сержант завалился лишь в половине второго. А в семь был уже опять на ногах.

Позавтракал чаем и бутербродами с ливерной колбасой. Последняя стоила в магазине всего шесть рублей за кило, поэтому её частенько использовали как готовый к употреблению фарш. Например, в макаронах по-флотски или вот так, как сейчас, намазывая на хлеб вместо масла.

К купленному три дня назад холодильнику тётя Зина привыкла, на удивление, быстро и уже не пугалась, когда тот внезапно включался и начинал, по её словам, рычаться и тря́саться, как оглашенный. В морозилке теперь лежала целая курица, а в основном отделении стояли банка сметаны, двухлитровый бидон с молоком, завернутый в вощёную бумагу большой кусок масла, четыре банки рыбных консервов и лоток с десятком яиц. Зелень и овощи Зинаида Степановна класть в холодильник пока опасалась («А вдруг усохнут?»).

Чай, кстати, она пила с сахаром «по нормальному», насыпая в чашку песок, а не по местной моде «вприкуску». Соседи, как правило, удивлялись. Колотый стоил дешевле, выглядел «эстетичнее», и покупали его, соответственно, чаще. Песок же во всех магазинах был желтоватый, с комками, сырой и обходился гражданам в девять рублей сорок копеек за килограмм. Как такой в чай класть? Зачем? Уж лучше от «сахарной головы» понемногу отламывать и грызть, словно леденец, а когда надоест, оставлять недогрызенную «ледышку» на блюдечке до следующего чаепития...

На объект Николай прибыл в восемь пятнадцать. До начала рабочего дня оставалось ещё три четверти часа, но вчера вечером он сам обещал Геладзе, что будет пораньше.

— А Гурамыч уже на месте, — сообщил вышедший из