Попаданка наоборот - Ольга Барыкина
— Она здесь!
— Ловите!
И Вейра побежала.
Коридоры сменяли друг друга с такой скоростью, что стены сливались в одно размытое пятно, и она не знала, куда именно движется и есть ли у этого места вообще выход, но останавливаться было нельзя, потому что за спиной расстояние сокращалось с каждой секундой, превращаясь из шанса в ловушку.
И в какой-то момент она буквально врезалась в боковую дверь, едва удержавшись на ногах, и почти по инерции толкнула её, не ожидая, что она поддастся, но дверь всё же открылась внутрь, и за ней оказалось помещение, где, казалось, время двигалось иначе.
И там стояла Марина.
Они замерли на одну секунду, которая сразу стала слишком долгой и слишком невозможной, как будто сама реальность на мгновение перестала понимать, как им обеим оказаться в одном месте в одно время.
— Ты… — начала Марина, неуверенно, словно пытаясь сопоставить увиденное с тем, что считала возможным.
— Меня сейчас убьют, — быстро, почти без паузы сказала Вейра, не давая ни себе, ни ей времени на вопросы. — Закрой дверь.
И Марина не стала ничего уточнять, не потребовала объяснений и не попыталась остановить поток чужой паники, а просто резко втянула её внутрь и с усилием закрыла дверь, словно отсекая этим движением целый мир.
Снаружи пробежали шаги, тяжёлые и торопливые, затем послышались голоса, короткие и напряжённые, и снова всё стихло, но эта тишина оказалась куда хуже любого шума, потому что в ней чувствовалось ожидание.
Марина тихо, почти беззвучно сказала, не отводя взгляда:
— Тебя не должно быть здесь.
Вейра медленно опустилась на край стола, пытаясь восстановить дыхание, которое всё ещё сбивалось, будто она продолжала бежать, даже стоя на месте, и ответила, стараясь говорить ровнее, чем чувствовала:
— Я не выбирала это, я была дома, а потом просто оказалась здесь.
Марина внимательно посмотрела на неё, не перебивая и не отводя взгляда, словно проверяя не слова, а саму возможность их существования, и наконец произнесла:
— Значит, тебя выдернуло в момент разлома.
— В момент чего? — быстро переспросила Вейра, потому что слово прозвучало так, будто оно должно было что-то объяснить, но только добавило вопросов.
— В момент, когда пространство начало ломаться изнутри, — сказала Марина после короткой паузы, в которой снова послышались отдалённые шаги за стенами, и затем добавила уже тише, но ещё более отчётливо: — Сейчас здесь пытаются убить короля.
Снаружи снова возникли шаги, и Марина почти без жеста, одним взглядом попросила тишины.
— Не двигайся, — тихо сказала она.
Вейра кивнула, хотя внутри всё продолжало дрожать, как натянутая до предела нить, готовая оборваться от любого лишнего звука.
Когда шум окончательно стих, Марина медленно выдохнула и, не отводя взгляда, спросила:
— Ты из другого мира, да?
— Да, — ответила Вейра, уже почти шёпотом, потому что иначе голос просто не слушался. — И я не понимаю, как сюда попала.
Марина чуть заметно усмехнулась, но в этой усмешке не было ни облегчения, ни иронии — только усталое признание очевидного:
— Я понимаю. Но это ничего не упрощает.
Она сказала почти тихо, будто сама не сразу позволила этим словам стать реальностью:
— У меня там дети.
Марина резко повернулась к ней, и в её взгляде мгновенно исчезла вся отвлечённость, сменившись чем-то острым, собранным и очень внимательным, как у человека, который привык слышать не только слова, но и их последствия.
— Твои? — спросила она коротко.
— Не по крови, — ответила Вейра после короткой паузы, в которой будто пыталась удержать внутри слишком много образов сразу, — но я их растила, я была рядом каждый день, я отвечала за них, даже когда никто не просил, и даже когда сама уже не знала, откуда брать силы.
Перед глазами у Вейры вдруг встали лица детей и Алексея, такие живые и близкие, что на секунду всё происходящее вокруг — дворец, король, заговор и чужая реальность — отступило, как что-то второстепенное, не имеющее права спорить с тем, что уже стало её настоящей жизнью.
Она сглотнула, и голос на мгновение стал тише, но не менее твёрдым:
— Я не могу их просто оставить.
В комнате стало заметно тише, хотя вокруг и так почти не было звуков, будто сам воздух стал плотнее, и Марина медленно, очень медленно кивнула, словно взвешивая не только ситуацию, но и то, что стоит за этими словами.
— Это хуже любой войны, — сказала она наконец.
— Почему? — спросила Вейра почти сразу, потому что не поняла, или не захотела понять с первого раза.
Марина чуть отвела взгляд, как будто подбирала слова не для объяснения, а для признания:
— Потому что в войне ты хотя бы понимаешь, кто против тебя, — ответила она, — а здесь ты не выбираешь сторону, ты выбираешь то, что любишь, и именно это делает всё опаснее, потому что любовь не подчиняется приказам.
Она села напротив Вейры так спокойно, как будто вокруг не существовало угрозы, и только голос оставался чуть ниже обычного.
И вдруг, почти без перехода, добавила:
— Я здесь тоже привязалась.
Вера подняла взгляд.
— К кому?
Марина не сразу ответила, и эта пауза была не неловкой, а честной — в ней не было попытки скрыть очевидное, только короткое внутреннее согласие с тем, что произносить это вслух всё равно придётся.
— К человеку… он спас меня, — сказала она наконец.
Потом, чуть тише, словно уточняя не имя, а то, к чему оно на самом деле относится:
— Начальник стражи.
Голос оставался ровным, почти сдержанным, но именно поэтому становилось особенно заметно, насколько личным был смысл сказанного: не признание чувств, а память о моменте, который не укладывается в формальные слова.
Она на секунду задержала дыхание и добавила уже иначе, медленнее:
— Это было после покушения на короля.
Пауза стала короче, но тяжелее.
— Того самого, о котором официально тогда ещё даже не говорили.
Марина чуть отвела взгляд, словно снова видела тот коридор.
— Меня тогда фактически сделали свидетелем. Я оказалась рядом не вовремя — увидела больше, чем должна была. Не сам удар, но его последствия, людей, которые не должны были там быть, и тех, кто должен был быть, но исчез. Этого было достаточно.
— Через несколько часов после этого я уже понимала, что я не просто
