Император Пограничья 25 - Евгений И. Астахов
Ментальное давление исчезло мгновенно, как выключенный свет, как пробка, вбитая в горлышко пузырька, через которое вливался яд. Секунду назад оно ещё было: густое, липкое, забивавшее голову ватой и превращавшее каждый страх в непоколебимую убеждённость. А потом его не стало.
Воздух обрёл легкость, звуки стали чище, мысли, расплывавшиеся, гнившие в тепле чужого воздействия, обрели резкость. Рука с булыжником замерла и медленно опустилась. Человек, которому она принадлежала, коренастый мужчина в рабочей куртке с логотипом литейного завода, посмотрел на камень в своём кулаке и не понял, зачем его держит. Зачем он вообще здесь стоит. Зачем он секунду назад собирался проломить голову молодому полицейскому, чей разбитый нос кровоточил на бетон.
Толпа остановилась.
Сотни людей, секунду назад готовых рвать и кромсать, замерли, огляделись, и на лицах их проступило выражение, которое Лавалле видел прежде у людей, выходящих из-под наркоза: растерянность, размытые глаза, непонимание, где они и что произошло. Тоска, паранойя, слепая ярость рассеивались, как дым на ветру. На их месте оставались усталость и стыд. Мужчина с ножом в передних рядах посмотрел на лезвие в своей руке, поднял его к глазам, словно видел впервые, и разжал пальцы. Нож звякнул о бетон. Женщина рядом с ним прижала ладони к лицу, тихо всхлипывая.
Этьенн не упустил момент. Когда толпа замирает, у тебя есть десять секунд, прежде чем замешательство схлынет, и люди либо разойдутся, либо начнут заново.
— Чувствуете? — голос его, хриплый от непрерывного командования, прозвучал негромко, но в наступившей тишине его услышали все. — Стало легче? То, что давило вам на мозги все эти дни, сдохло. Наши ребята постарались. Пока вы грабили склады, они умирали за вас.
Повисла тишина, в которой стыд ощутимо давил на плечи, и люди опускали глаза, избегая взглядов солдат оцепления, которые минуту назад были готовы стрелять в них.
— У меня вопрос, — продолжил Этьен, и сломанная рука в шине висела вдоль тела, не добавляя ему ни героизма, ни жалости, а лишь обозначая, что он тоже заплатил свою цену. — Что вы сделаете для них?
Он не дал толпе время на ответ.
— Армия возвращается. Там раненые. Городские госпитали и лазарет мадам Ишикавы забиты под потолок. Врачей не хватает, помощников не хватает, рук для перевязок не хватает. Кто готов помогать — направо, к сержанту Ривьеру, он проводит.
Лавалле указал рукой, и младший офицер у правой стены станции выпрямился, сложив руки на груди.
— Часть мастеров на фабриках ранена или мертва. Станки простаивают. Нам нужны патроны, а для патронов нужны руки, чтобы подавать заготовки, вынимать из форм, упаковывать. Кто работал на производстве, налево, к мастеру Бошару.
Слева поднял руку грузный мужчина в фартуке с кожаной вставкой на груди.
— Дальше, — Лавалле понизил голос, и этим заставил толпу прислушаться, — на улицах лежат тела. Наши солдаты и рабочие. Ваши соседи. Каждый труп, который мы не сожжём вовремя, встанет и пойдёт убивать ваших детей. Вы все видели, как это работает. Нужны бригады. Собирать, переносить, жечь. Тяжёлая работа, страшная, но если не мы, то кто?
Несколько человек в передних рядах переглянулись. Мужчина в рабочей куртке, тот самый, что прежде держал булыжник, сглотнул и шагнул вправо.
— На стенах кончаются боеприпасы, — Лавалле не останавливался. — Ящики тяжёлые, солдат мало. Нужны носильщики от складов до позиций, на всю ночь, без перерыва. Кто здоровый и сильный — это ваше дело. Нужны траншеи и баррикады. Вторая линия обороны, на случай если твари прорвутся через стены. Мешки с песком на перекрёстках, рвы на подступах к жилым кварталам. Лопаты, кирки, ломы выдадим.
Этьен сделал паузу. Обвёл толпу взглядом и закончил:
— И последнее. Погоду сами видите. Бойцы на стенах мёрзнут. Нужны дрова, топливо, всё, что горит. Несите к жаровням на позициях. Кто не может таскать — кипятите воду, готовьте горячее, выносите на стены. Армия сделала свою часть. Теперь ваша очередь. Разбирайте задачи, хватит стоять.
Толпа начала рассасываться. Медленно, нерешительно, с опущенными головами, но начала. Люди расходились по направлениям, указанным Лавалле, и те, кто минуту назад готов был убивать за место у портала, который всё равно не работал, теперь шли помогать тем, кого чуть не затоптали. Через полчаса площадь перед станцией опустела. Через час в городе заработали погребальные бригады. Через два часа на стены потянулись цепочки работяг.
* * *
Хлад достиг руин.
Ледяной купол, возведённый им над кратером, был пуст. Ни одной живой сигнатуры внутри. Подземные этажи, в которых размещались Глашатаи и портальный зал, пострадали: обрушенные перекрытия, оплавленные стены, чёрные лужи на полу, в которых Абсолют опознал остатки некроплоти низших тварей. Глашатаи были мертвы. Раздутые головы лопнули, мутная желтоватая жидкость растеклась по бетону и уже схватывалась коркой в промёрзшем воздухе. Кощей тоже не выжил: розовая масса, лишённая кристаллов, обмякла, и внутренняя структура, разорванная чем-то изнутри, напоминала дерево, расщеплённое молнией. Четыре Жнеца были мертвы, и бугристые их панцири валялись по залу расколотыми фрагментами.
Люди ушли, забрав своих, заметя следы и обрушив тоннель за собой. Чисто, грамотно и без потерь, которые могли бы замедлить отход.
Армия, которую Хлад собирал девять дней, стягивая Бездушных из лесов, болот и кладбищ, наращивая численность подкреплениями через портал, была уничтожена на сорок процентов за одно утро. Две трети потерь пришлись на пожар — тысячи Трухляков и Стриг сгорели в лесу или были расстреляны артиллерией при попытке выбраться на открытое пространство. Координация без Глашатаев превращалась в ручную работу, требовавшую постоянной концентрации Абсолюта, который и без того расходовал энергию на регенерацию ран, нанесённых двумя Архимагистрами. Рассвет разгорался над горизонтом, и серый свет полз по равнине, заливая мёрзлую землю бледным сиянием. Бездушные не любили дневной свет. Убить не убивал, прямого вреда не причинял, но замедлял рефлексы, притуплял чутьё и делал низших тварей ещё тупее, чем они были от природы.
Хлад стоял неподвижно у края кратера.
Осада должна была сломить город за несколько дней. Не сломила. Он перебирал причины, и каждая из них в отдельности была незначительной, а вместе они складывались в картину, которую Господин назвал бы провалом. Глашатаи давили на город девять суток, а неизвестный обжигающий
