Смотритель Маяка 2 - Артём Град
Я посмотрел на чёрные клубы тумана вдалеке. Почему-то вспомнилось, что мне семьдесят лет, и по-стариковски погрозил туману кулаком.
— У-у-у, вражина!
И сам же над этим посмеялся. Нет, мне не семьдесят, уже нет.
Вид замёрзших лодок напомнил о когге. Под утёсом ютился мой корабль, о котором я давно уже не вспоминал. Выглянул за обрыв. Скованный льдом наполовину, примёрзший к мешкам с песком и скале, когг представлял собой печальное зрелище. Мерцающий голубой лёд спускался с утёса вниз, сжимая судно в крепких объятиях. Ну, хотя бы держится крепко, а ледяной плен позволил коггу пережить шторм.
— Что ж, дружище, отдыхай до весны, потом обязательно тобой займусь, — пробормотал я и поспешил сойти с ледяной шапки, чтобы не соскользнуть в океан, затем присел на колено и вгляделся под ноги. Где-то глубоко под коркой светился точкой маленький синий кристалл. Интересно, когда лёд растает, он останется?
Хватит, пора идти греться.
Я спустился с утеса медленными и осторожными шагами, чтобы не навернуться. Шесть рыб лежали в сугробе. Собирая рыбу в ведро, вспомнил, что охлаждать рыбу теперь нечем. Синие кристаллы пошли на факел, а Маяк нагревался теперь так, что можно ходить в одной рубахе. Оставил ведро на улице, прямо в снегу, прихватив две рыбины на обед. Или на ужин. Я, честно говоря, уже не понимал, какое сейчас время суток.
Закрыв за собой дверь, снял варежки, сунул их в карман полушубка и заглянул в грот. Мирель уже дремала. А что ещё делать в кромешной темноте? Ковшик блестел первозданной чистотой, ни капли повидла не осталось.
— Есть ещё? — спросила она, зевая.
— Есть лучше, — сказал я, забирая ковшик. — Жареная рыба. Вот наловил, сейчас начну готовить.
Мирель прямо вся просияла. А ещё говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок!
— Как приготовлю, вернусь. Кстати, та жёлтая кислая штука тоже будет! — я уже закрывал дверь, но обернулся.
— Слушай, Мирель, а куда ты дела Марко? Скормила кому-то?
— Мо-о-ожет быть, — она лукаво улыбнулась и склонила голову к плечу.
— Нет, серьёзно! Это же не просто так, исчез человек и всё.
— Просто так, — глаза девушки блеснули, а голос звучал так, словно мы обсуждали её маленькую хитрость, и, кажется, она не собиралась её раскрывать. Ох уж эта русалка!
Поднимаясь, я задержался возле окна. Интересно, сколько ещё продлится эта ночь? Если сезон, то, наверное, месяца четыре. Вспомнились слова Инесс о том, что в журнале нет никаких упоминаний про ночь. Что ж, значит, пора оставить запись самому и лучше сейчас, пока не забыл.
Я миновал ещё два этажа и вошёл в кабинет. Давненько сюда не заглядывал, а последнее время в нём хозяйничал Каспар. Поставив свечу на стол, сел в потёртое кресло. Всё осталось на своих местах: старые бумаги, несколько карандашей, подзорная труба. Разве что карты, которые рисовал старик, теперь лежат здесь же, на столе, свёрнутые и аккуратно перевязанные веревкой, а не на полках, как раньше. Убрав их в сторону, я подвинул вахтенный журнал, нашёл страницу с записями о смене сезонов и вооружился карандашом.
Вздохнув, между строками «Зима» и «Весна» вписал в стиле предыдущих записей, нагнетающих жути: «Солнце уйдёт до весны, подготовься. Ищи кристаллы». А про себя подумал: — А ведь чтобы победить тьму, иногда достаточно вкрутить лампочку.
Отложил карандаш, сунул руку в карман, вытащил циркуль и повертел его в руках, вспомнив отца, сурового, но добродушного человека. Вспомнил, как сидел в каморке под лифтом и также при свете настольной лампы заполнял журнал посещений: «Этот в 301. Тот в 219. А к Петровым пришёл курьер. Эти курьеры зачастили, то открой им, то закрой». Кажется, я перестал быть таким ворчливым. Или просто привык?
Навалилась какая-то усталость, захотелось прилечь. Я кашлянул и шмыгнул носом. Вот те раз, простыл что ли?
Закрыл журнал и убрал в ящик вместе с циркулем. А теперь карты Каспара.
Капитан провёл здесь много времени, мне казалось, что он рисует их для себя, чтобы взять в дорогу. Эх, мой отец ни за что бы не поверил, расскажи ему кто-нибудь, что приключилось с его сыном! Я развязал верёвку, сдвинул свечу на правый угол стола, развернул пергамент… и обомлел.
Глава 16
На карте были обозначены шесть Маяков и девять островов.
Я погладил ладонью жёлтую бумагу, осознавая её ценность и ощущая под рукой сухие волокна и едва заметные ямки от нажима грифеля, провёл пальцем по пунктирной линии и дошёл до первой точки. Угольный остров. Дальше Железный остров, затем Зерновой, Мясной, Чайный, Фруктовый, Рыбный, Овощной и остров Рынок. Девять названий, выведенных чётким почерком Каспара. Маршруты тянулись от одного острова к другому и обрывались у края карты. Выходит, она неполная, значит, есть ещё Маяки, ещё острова, огромная сеть, о которой я даже не подозревал.
Я откинулся на спинку стула, сухое дерево тихо скрипнуло. Это не просто некий лимб, а целый архипелаг, завязанный на сеть Маяков, и везде смотрители, торговцы, ремесленники… Если там живут люди, значит, все они когда-то погибли, возможно, из-за стихийных бедствий, цунами или наводнений. Я думал, сюда попадают только моряки, ну, и смотрители, отобранные по каким-то непонятным критериям, но целые острова… Этот мир не переставал удивлять.
В голове не укладывалось. Информации на Маяке катастрофически не хватало, будто кто-то нарочно вымарал часть, уничтожил, а ещё этот облачный маяк, чтоб его! Сидит занозой, не даёт покоя. Возможно, когда-нибудь правда откроется, а пока… жареная рыба.
Я потянулся за свечой. Та догорала, оплывшая восковая лужица подобралась к самым пальцам. Решил взять новую, открыл шкафчик над столом, пусто. Досадливо крякнув, снял полушубок, повесил на спинку стула и шмыгнул носом. Ну точно, простыл. Взял огарок и пошёл на кухню.
Рыбины лежали на разделочной доске, тускло поблёскивая чешуёй в дрожащем свете. Едва я взялся за нож, как Боцман возник словно из ниоткуда, запрыгнул на стол и уселся ровно напротив, обернув лапы хвостом. Его жёлтый глаз, не мигая, следил за каждым движением лезвия.
— Даже не смотри, — сказал я, срезая рыбе голову. — Ты уже ел.
Кот не шелохнулся. Я отделил хвост, перевернул рыбину, вспорол брюхо, в тот же миг когтистая лапа вонзилась в отрезанный хвост и потянула его к краю стола. Я прижал наш обед ладонью.
— Отпусти.
Боцман
