Чистое везение - Марьяна Брай

за усадьбу, за барина. Чтоб работалось ему лучше. Он ведь знаешь, какую пшеницу в усадьбе своего батюшки вывел? — лицо экономки, пухлое, сдобное, вдруг подтянулось, словно она втянула щеки, а потом, словно три козыря веером, выставила передо мной торчащие в разные стороны пальцы и с трепетным, полным драмы шепотом выдохнула: — Три!

— Чего три? — не поняв, переспросила я.

— В три раза больше принесла она урожай, нежели везде. И это в плохой год! — сейчас она напоминала мне председателя колхоза с мотивационной речью перед селянами.

— Ой, надо же! Это ведь невозможно практически! — я округлила глаза, потому что понимала: она не простит мне холодка в реакции на такое заявление.

— Да! А если бы не бабка его… строил бы паровозы, как отец! Ладно, у бабки по материной линии были деньги. Вот она ему усадьбу и купила. А я за ним поехала. Так и сказала: — Куда Кирилл Иваныч, туда и я! — Варвара мотнула головой, словно поклонилась публике, замерла на секунду с подбородком, прижатым к вздымающейся груди, потом резко повернулась ко мне и шмыгнула носом.

— Ты герой, Варвара, самый настоящий герой! На таких женщинах и держится весь наш мир, — пытаясь взглядом передать восхищение, прошептала я и даже чуть не зааплодировала.

— Тем и живём. И ты мне здесь ой как нужна, Елена! Они ведь все только за деньги, за прибыль. А мы с тобой… две похожие души. Ты мне как сказала, что всё отдашь, лишь бы учёный наш ни в чём не нуждался, — Варенька потрясла головой, словно хотела показать, что только что опробованное блюдо — шедевр.

— Да, помогать готова во всем, лишь бы ему не мешали. А эти «штуденты» его? — к радости моей я вспомнила произнесённое Никифором словцо. — Никакого толку от них не будет. А чего это они за счёт барина-то живут? Вроде как помещикам одним и выгода?

— Дак платят помещики! Только вот всё почти уходит на опытные образцы, на доставку земли особенной, на семена да учение заграничное. Он ить спит, мне кажется, и то стоя! А всё время как огурчик, когда ни глянь! Только-только выбил у царя поддержку. Обещал семенной фонд улучшить. На два года ему кредит дан. И вот… месяц получения спутал и меня чуть с ума не свёл, — наконец рассказала мне мало-мальски, но достаточно Варвара.

— Все, чем смогу, Варвара, помогу. Не отчаивайся. Вместе с тобой мы его в обиду не дадим, — подытожила я.

— А ты не бойся! Никифор, он, конечно, не крепок уже. А вот эти ученики, будь они неладны, их коли в качестве силы использовать, ей Богу, как молоты! Кричи, коли что, меня сразу зови. Всех подыму, а тебя в обиду не дам! Больше мы с тобой не враги, Еленушка. Но только ровно до того момента, пока ты чего плохого барину сделать не удумаешь. Тогда… — Варвара встала и как-то очень резко для ее габаритов повернулась и, наклонившись, продолжила шепотом: — Тогда я тебя не пощажу!

И вышла.

— Да, драматурги вы тут, пожалуй, получше, чем ваш барин-ректор или кого он тут из себя строит, — очень тихо сказала я.

К моей великой радости, я могла пойти в свою комнату и обдумать завтрашний день. Была у меня идейка! И как она сработает, я не могла знать. Но опробовать её стоило. Потому что детям жить в сарае точно не следует. Во-первых, конечно, пожар, который могли потом и преподнести как поджог, а во-вторых, ночи еще прохладные.

Я ложилась спать и жалела, что окна у меня не выходят в сад.

Глава 27

Ранняя пробежка, кроме физической формы, давала мне ещё и возможность слежки. Я знала, во сколько встает Никифор, к какому времени выходит ученый, когда начинают работать кухарка и женщины из прислуги.

Но сейчас я бегала не только вокруг дома, а по внутреннему периметру всей усадьбы, задерживаясь между теми самыми посадками вишни возле нужных мне ворот.

Наши «мышата» в такую рань, скорее всего, спали. Я обдумала все их возможные пути отхода, даже вышла на улицу и обошла склады снаружи. Окна под потолком закрывала решетка, и просунуть в нее можно было разве что руку.

Я решила, что тянуть больше нельзя, и запланировала на вечер первые переговоры.

Из трубы кухни, которая торчала из стены, пошел дымок. Это значило, что Дуняша уже на месте.

Я увидела ее издалека: она набирала дрова для печи под навесом. Сначала приняла меня, наверно, за учёного, потому что встала, как солдат, а поняв, что на голове моей колышется не парик, а коса, расслабилась:

— Тьфу на тебя, не впервой меня пугаешь! — она переложила в мои руки три полена и набрала еще. — Айда, коли не спится поутру, поможешь мне.

Я пошла за ней в кухню, где в печке трещали щепки. Дуня быстро сложила поверх дружно горящего костерка все поленья, отряхнула руки и подол, приказав мне сделать то же самое, а потом взялась за веник.

— Чего уставилась? Вишь, на столе мешочки с крупой? Сыпь на стол тихохонько, вдвоем-то быстрее переберём.

Я даже рада была такой возможности: ведь для разговора переборка крупы — самое что ни есть удобное занятие. И не отмахнёшься от меня — руки-то работу делают!

— Дуняша, скажи, а продукты у тебя не пропадают? Как-то видела, у тебя курица ощипанная висела у сарая? Кошек не боишься? — больше не придумав ничего, спросила я.

Девушка подняла голову на меня и как-то странно глянула:

— Думаешь, кошки? А хлеб, свечки? Тоже кошки таскают? Я ужо барину говорила, что его штуденты через одного лихой народ. Оставить ничего нельзя! А он только отмахивается да молвит, мол, считать я не умею и оттого теряю то, чего нет. А как тут не понять, что потеряно, коли лампа вместе с бутылкой масла месяц назад исчезла, а потом, как по утрам светлее стало, я перестала с лампой выходить, так свечи из прихожей кухонной начали исчезать, — поток ее слов, мне казалось, был неиссякаем.

— Значит, теряется всё, что у двери кухни и в прихожей? А из самой кухни? — уточнила я.

— Не-ет. Я ж, коли ухожу, закрываю на ключ. А в сенях-та удобно: вынес остатки каши — они до следующего утра не прокиснут. А утром в неё творогу да муки добавлю, колобков накатаю, да в печь — и вот тебе, завтрекай! Но сколько раз было: приду, а котелок пуст! Как корова слизала! Дак ить и в