Когда-то я была злодейкой - Лора Лей

Юноша покраснел (ми-ми-ми, лапуля!) и кивнул.

— Ну, вот и отлично. Завтра после школы пойдем ко мне и обговорим детали. Я живу тут недалеко, а ты?

— В двух кварталах, в заводском общежитии. У нас с мамой там комната. Она в столовой работает, пока живем там, обещали квартиру через пару лет. Твои родители тоже развелись?

Так в третью жизнь Елизаветы Хмыровой вошел Мерген Манджиев. Но об этом чуть позже, а пока — немного суеты, и ученики разошлись, чтобы завтра приступить к настоящим занятиям.

Кстати, то, что Лиза знала, как переводится имя соседа по парте — чистой воды случайность! В первой жизни у Хмыровой была однокурсница-калмычка Марина Дорджиева, а у той брат — Мерген. Девочка очень его любила, гордилась (спортсмен он был, шахматист), она-то и сказала, что «Мерген» означает «меткий охотник или стрелок». Причуды судьбы, однако…

* * *

Елизавета с трудом отбилась от девчонок, предлагавших погулять, сходить в кино с мальчиками, поболтать-посплетничать.

— Я только вернулась, девочки, надо разобрать деревенские сумки. В следующий раз. Пока! — и убежала. Хватило ей их детского лепета.

Дома действительно было много дел. Они с дедом приехали утром тридцать первого на председательском УАЗике (машина-зверь!), с кучей мешков, свертков, коробок и ящиков с дарами села. Баба Женя не отпускала внучку до последнего и нагрузила всем, чем можно, по самое-самое.

— Милая, как ты будешь одна-то? Вовка, паразит, вернется к новому году только, и я не могу работу бросить… — сокрушалась фельдшерица, одна на две деревни. — Ты говоришь, дворничиха ваша присмотрит за тобой? Она порядочная? Толковая? Ей можно доверять? Вовка вроде сказал, что хорошая женщина… Я тут собрала кое-что на первое время, после уборочной дед ещё приедет, может, и я с ним… Ой, деточка, я так волнуюсь…

Елизавета успокаивала бабушку, уверяла, что всё будет хорошо, что у неё всё под контролем… Наивная чукотская девочка!

Забыла, забыла Елизавета Владимировна особенности советской действительности. Вернее, она, живя в столице, под крылом генерала — преподавателя военной академии с квартирой на Ленинском проспекте и работающей при «Интуристе» матерью, многое не замечала и не учитывала. До того ли ей было?

В Волгограде 70х пришлось проявлять лучшие качества Лиззи Мортен по выживанию: шить, вязать, выкручиваться с продуктами. Тот ещё квест оказался! Но в целом нормально все было. Самое сложное — обувь купить по сезону на её 40 размер.

Пальто, плащ, куртку, кое-что из теплого, даже пару брюк мать оставила (в чемодан не влезло или специально?), кеды были, сапоги резиновые и туфли фасона «прощай, молодость» в сельпо прикупили, а вот с зимней обувкой пришлось помучиться.

Елизавета не хотела просить мать: та, обиженная, не звонила, изредка присылала коротенькие сообщения на почтовых открытках и небольшие денежные переводы раз в месяц. Отец оставил свою сберкнижку, но ей денег без паспорта не дали. Дед оставил сто (!) рублей…

«Но ведь выжила, чего там? Не померла от голода-холода, что мир не без добрых людей узнала на собственном опыте, научилась многому, друга милого нашла… А что немного помучилась, так на пользу пошло!» — вспоминала позже эти месяцы Елизавета и смеялась. Приключение бытовое обыкновенное!

Часть вторая, Глава 6

Вечер первого сентября.

Елизавета с дворничихой тётей Таней разбирает сваленную в углу кучу бабы Жениной «продуктовой корзины»: ящик яблок и груш, мешок картошки, мешок моркови, свеклы; лук, чеснок в связках; два больших вилка капусты, коробка с помидорами, перцем (!), немного огурцов; два здоровых кабачка; корзина яиц, переложенных соломой и опилками; крынка сметаны, бидон молока и жбан меда; трехлитровая банка варенья клубничного, вяленая рыба в газете; две курицы, обернутые крапивой и лопухами в нескольких влажных тряпках, запечённый гусь (сразу съешь!); холщовый мешок с пирогами и плюшками (на дорожку).

— Хорошо, что у «козла» задние сиденья снимаются, иначе бы не поместилось — почесал в затылке дед, когда весь груз был перенесен в квартиру.

— Ох, Тимофей Ильич, Вы уж нас совсем за неумех держите! Столько добра-то передали! Да разве ж я оставила бы Лизоньку голодной? Мне Владимир Тимофеич и денег дал, и наказал следить за девочкой. Вот, у меня тут все записано, не сомневайтесь! Мы ж столько лет рядом живем, и я в дом по просьбе Светы ходила, готовила им, убиралась, за Лизой маленькой присматривала, Вы же знаете… Езжайте и не бойтесь за внуку, все будет хорошо! Ступайте, Вам ещё ехать…

Этот диалог состоялся накануне, а теперь две женщины раскладывали привезённое по местам. Руководила, понятное дело, тётя Таня, колоритнейшая особа, признаться, и замечательный человек. Глядя на неё, Елизавета вспомнила поговорку: «Мал золотник, да дорог, большая фигура, да дура».

Тётя Таня Сормова… Возраст — 45 лет, рост — 145 см, размер одежды — 44, ноги — 33. Занятие — дворник, призвание — военачальник, жизненное кредо — всегда! Энергичный воробей-электровеник, информбюро квартального масштаба, гроза хулиганов, пьяниц и начальника ЖЭКа, сирота, детдомовка, одиночка… Маленькая женщина с большим сердцем и широкой душой.

Она действительно заботилась о Лизе как могла, и этого попаданке хватало. Тётя Таня бдила, «шарохалась» по магазинам, выискивая ей обувь, ткани, фрукты или вкусные конфеты, договаривалась в ателье, чтобы пошили на неё зимнее пальто (купить было сложнее), убиралась, стирала, гладила, когда или если Елизавета училась (Хмырова старалась делать многое по выходным), и никогда не навязывала своё мнение, хотя с другими была бесцеремонна и однозначна.

— Ты — дева толковая, вижу. Мать твоя — дура, а ты умнее её будешь. Не гонись за мужиком или большими деньгами: и то, и другое временно. Дети важны, а мужики… Учись, Лизка, учись! За отца не переживай, и буде он кого встретит — не мешай, если баба хорошая. Один он… не-е-е, не пропадет! Только пустой жить будет, это плохо. Так что подумай… Ладно, я пойду нынче, завтра в школу не проспи.

* * *

Попаданка, утомленная впечатлениями и делами, закрыла за соседкой дверь. Теперь можно посидеть в тишине, прийти в себя, подумать, морально подготовиться к завтрашнему непростому для неё дню, на примету которого она и смотрела сейчас.

На вешалке на двери висела школьная форма, купленная в деревенском магазине и подогнанная на выросшую внучку бабушкой.

Елизавета, когда увидела себя в зеркале, долго смеялась причудам советского «легпрома»: купленное за пять рублей нечто то ли из шерсти, то ли невесть из чего в виде коричневого мешка без вытачек ниже