Начальник милиции. Книга 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

Всё-таки я не ошибся — его везли убивать. Но почему не прикончили прямо сейчас? Ответ пришёл мгновенно: чтобы выманить меня. Поняли, что их жертва мне важна, что я полезу за ним, что у меня не хватит выдержки просто сидеть и смотреть, как они добивают его.

— Эй, ты! Робин Гуд! — прокричал Гурьев, нагло сплюнув под ноги. Даже из-за бетонной глыбы я видел его ехидную ухмылку, издалека читал в глазах презрение. — Выйди, поговорим! Тебе нужен наш снабженец? Иди, забирай… Ну? Чего ждёшь? Да не ссы, мы тебя не тронем. Слово даю! Хе-хе!..

Его подельники в голос гоготнули. У рябого в руке тускло блеснул воронёный ствол пистолета.

— Тебе всё равно деваться некуда, — голос Гурьева стал тягучим, липким. — Ты не вылезешь из-за этой плиты незамеченным. Тебе не уйти.

Они не знали, кто я. Не поняли ещё, кто их преследует. Все-таки Гурьев не разглядел моего лица, а может, и вообще не запомнил после той встречи в кабинете Кулебякина, когда я «учил его манерам». Машина у меня тоже без маячков и раскраски. Моя «Волга» примелькалась в Зарыбинске, там ее прекрасно знали, но не здесь. Номера заменены, потому что предыдущие содержали несчастливую «тринадцатку», и я постарался избавиться от этой дряни. Но мало ли чёрных «Волг» в области?

Если сейчас открыть карты, сказать, кто я, эти ублюдки только озлобятся. Попытаются меня прикончить. А потом, не оставляя свидетелей, добьют отца.

Пока они думают, что я просто гражданский, зачем-то увязавшийся за ними, у меня есть шанс. Они хотят выяснить, кто я и зачем мне это всё, чтобы впредь не допускать подобных промахов. А значит, попытаются выйти на разговор. И ещё они понятия не имеют, что у меня ствол.

«Вальтер», о котором никто не знает — это моё преимущество, мой туз в рукаве.

— Ну так что⁈ — снова крикнул Гурьев. — Выходишь? Или тебя выковыривать? Считаю до трех! Не выйдешь, я прикончу твоего корешка, а потом выкурим тебя из-за плиты. Р-раз!.. Два-а!..

Я прищурился.

— Выхожу!

— Вот молодца! — не сдержал радости Гурьев. — Руки в гору — и медленно выходи.

Я натянул кепку поглубже на лоб, сунул «Вальтер» за ремень, за спину, и шагнул из-за укрытия.

— Руки подними, я сказал! — гаркнул Гурьев, вглядываясь мне в лицо.

Я медленно поднял открытые ладони. Шоу начинается. Пошел вперед — шаг, второй, не торопился, будто спокойной своей походкой хотел загипнотизировать противника. Бешено колотилось сердце, но лицо оставалось спокойным, будто я и впрямь шел просто поговорить.

Гурьев довольно прищурился.

— Ну вот и ладушки. А ты, я смотрю, смелый… или дурной?

Увидев, что у меня в руках нет ни ножа, ни палки, троица немного расслабилась, уже мысленно празднуя легкую победу.

Рябой и Горбоносый держались чуть позади главаря, расслабленные, уверенные, что сейчас поставят меня на колени. Выведают все, что нужно, а затем добьют, как подранка — и дело с концом.

Отец застонал, слабо пошевелился.

— Кепку-то сними! — скомандовал Гурьев. — Что ты там прячешь? Морда у тебя знакомая. Ты кто будешь, бедолага?

— Я? Я начальник милиции.

Его улыбка мгновенно сползла с лица. Рябой фыркнул, Горбоносый раскрыл рот.

Но моя рука уже метнулась за спину за оружием. Я рванул его резко, рука взвилась как змея, хватаясь за рукоять и выбрасывая пистолет вперёд.

Гурьев не ожидал. Грохнул выстрел — я ушёл вбок, падая на колено, нажимая на спуск.

Пуля выбила грязь из-под ног Рябого. Тот отшатнулся, но не успел поднять свой пистолет, потому что я выстрелил снова. Уже более точно.

Бах! И на груди Рябого появилось расползающееся чёрное пятно, он захрипел, осел на землю, хватаясь за рану.

Гурьев выхватил табельный из кобуры на поясе под курткой, но я уже перекатился, уходя за разбитый бетонный блок. Грохнули два выстрела, осыпая меня осколками щебня.

Горбоносый бросился в обход, я услышал его быстрые шаги. Он нырнул за кирпичную кладку, что примыкала сбоку, явно намереваясь зайти со спины.

Выбора не было. Я вскочил, сделал прыжок в сторону и снова выстрелил.

Гурьев крикнул, схватился за ногу, упал на одно колено, но тут же поднял пистолет и снова пальнул.

Меня словно раскаленным железом садануло по плечу. Боль вспыхнула мгновенно — пуля прошла по касательной, оставляя горящий след. Но останавливаться было нельзя. Гурьев спрятался за машиной и теперь метил в своего пленника.

Я бросился к отцу, схватил его за плечо, рывком подтаскивая к себе и в сторону. Ушел с линии огня. Но Гурьев атаковал, покинув укрытие, выскочил прямо на меня.

Я всё-таки успел раньше.

Мой выстрел пришёлся ему прямо в живот. Второй пробил горло, артерия брызнула кровью.

Он дёрнулся, зашатался, сделал пару шагов назад, не веря, что его взяли так просто, и рухнул в пыль, разметав руками гальку. Два раза булькнул, ловя ртом воздух, и замер уже навсегда.

Остался последний — Горбоносый. Я медленно поднялся, перевёл взгляд.

Тот стоял в десяти метрах, держа в руках нож. Он не успел добежать до меня и напасть. Притаился, замер, но я обернулся и увидел его.

Глаза чёрные, пронзительные, в них — только ярость и жажда крови…

Он знал, что у меня пистолет, но всё равно решил драться.

— Ну давай, сука! — с акцентом процедил он. — Брось пушку, дерись, как…

Договорить я ему не дал, оставим пафосные битвы для фильмов. Я вскинул «Вальтер», и громыхнул выстрел.

Он замер, медленно посмотрел на себя, на руки, на нож, потом перевел взгляд на меня, будто не веря в произошедшее.

И рухнул лицом в грязь.

Тишина легла на плечи свинцом. Рука нестерпимо болела. Адреналин схлынул и перестал действовать как обезболивающее.

Тишина… Только ветер гуляет между руинами. Только отец хрипло дышит, пытаясь прийти в себя. Только у меня кровь стекает по пальцам, капает на землю — кажется, от этих капель мне слышен тяжелый звон.

Но я победил…

Пыль оседала медленно, будто не хотела тревожить мёртвую зыбь заброшенного завода. Запах пороха смешивался с застарелой гарью и осенней сыростью. Я прислонился к бетонному обломку, дыбившемуся в небо, переводя дыхание. Куртка на левом плече была липкой от крови, но рана оказалась поверхностной — пуля только задела мягкие ткани, я это чувствовал. Главное — отец жив. Я жив.

А вот Гурьев и его подельники лежали неподвижно. Земля впитывала их кровь, а ветер тихо завывал в разбитых окнах цехов.

Нужно торопиться. Нет, я не собирался вызывать наряд, оформлять все по закону. Вряд ли я смогу доказать, что это были бандиты и что меня хотели убить. Папаша Гурьева сделает все возможное, чтобы обелить сынка (однажды, пообещал я себе, доберусь еще и до него). Нет, не услышат, скорее всего, мне грозит срок за превышение должностных. Но когда дело касается моей семьи, у меня свой закон, и снова в тюрьму я не собираюсь.

Я подошёл к «двойке» Гурьева, заглянул внутрь. Ключи торчали из замка зажигания. Как удобно.

Тогда взял за шкирку Рябого, оттащил его тело к задней части машины. Горбоносого — следом. Гурьев оказался самым тяжёлым, но оставшийся адреналин в крови помогал двигаться быстрее и преодолеть ноющую боль в плече. Пусть полежат пока в кучке.

Я нашел неподалёку колодец. Глубокий, бездонный, оставшийся от старого водозабора. В таких местах легко исчезают следы и трупы.

Двое ушли вниз быстро, исчезли в тёмной пасти без звука. Третьего, Гурьева, я сбросил последним.

— Прощай, Хозяин, — пробормотал я, глядя, как его тело проваливается в пустоту, беспомощно всплеснув руками. — Ты убил меня в прошлой жизни, уничтожил мою семью… Но я вернулся за тобой с того света. Счастливого пути в ад.

Я вернулся к машине и, шаря по земле, собрал все гильзы, свои и чужие. Гильзы и пистолеты Гурьева и Рябого отправились туда же, в колодец. Гравий под ногами оказался рыхлым. Несколько энергичных движений ботинками — и следы крови на земле исчезли. Только там, где я пробил горло Гурьеву, пришлось собрать в пригоршню влажную от крови землю и выкинуть всё в тот же колодец.