Джони, оу-е! Или назад в СССР (СИ) - Шелест Михаил Васильевич

— У него сотрясение, придурок! –просипел я. — Надо скорую вызывать. Отпустил бы ты меня, Женя, я в учительскую сбегаю.

— Сотрясение? Ты чо, боксёр, что ли?

— И не только боксёр, Женя.

— А что, не только?

— Ещё и самбист.

— Ну и чо ты, самбист, раком стоишь не вырываешься? Приёмчики не показываешь?

— Не хочу тебе бо-бо делать.

— Ну, бля ты… Сделай «бо-бо», если сможешь.

— Ну, ты сам попросил! — сказал я и лягнул его своей левой ногой прямо между ног, словно лошадь копытом. Ногу я совсем не выпрямлял, и ступня вошла аккурат снизу вверх, вдавив мошонку в лобковую кость.

Хищник взвыл и отпустил свою жертву, а жертва бросилась бежать. В конце концов не может жертва беспокоиться о хищниках. Пусть они сами о себе беспокоятся и вызывают, если хотят, скорую помощь.

— Ну, пи*дец тебе, Дряхлый! — просипел второй «хищник». Первый «хищник» всё ещё ползал по земле, пытаясь встать, но прогресс уже был.

— Ты сам попросил, Женя! — крикнул я. — А мне для хороших людей пары пи*дюлин не жалко!

Ранец бил меня по спине. Неудобна вещь для бега, и гремит в нём всё, — отметил я. — Так попадусь когда-нибудь по серьёзному. Надо купить портфель с ремнём. Им хоть отбиваться, или закрыться от плюхи, как щитом, можно.

Я побежал помедленнее, перейдя на рысь. Настроение у меня было отличное. Взбаламутив обиталище пресмыкающихся и гарпий, я сейчас должен ожидать, что гарпии меня станут пытаться сожрать. Но я не пресмыкающееся, а вполне себе колючий ёрш. Они начнут на меня охоту, а мне только того и надо. Меня станут спрашивать на каждом уроке, и я смогу проявить себя со всех положительных сторон, заработать кучу положительных оценок, повысив, таким образом свой статус, лежащий в настоящее врем на уровне плинтуса.

В конце концов, я перейду в статус хорошего и даже примерного ученика, и учителя от меня отстанут. Конфликтовать с ними я больше не собираюсь. Конфликта интересов отныне не существует.

Хищники из разряда пресмыкающихся тоже начнут на меня охоту, но и это должно пойти на пользу моему имиджу. Главное, чтобы меня не покалечили. НО вроде не должны. Не били в это время так двенадцатилетних мальчишек. Да и в школе сильно бить не будут, а за её пределами, пойди, догони меня. Я у же сейчас стометровку неплохо бегал. Лёгкий я как ветер и жилистый как тетива лука. Думаю, после пары пи*дюлин меня в покое оставят.

Перекусив дома, я сложил купленные на кровно мной заработанные куртку, штаны и борцовки в сумку и пошёл на тренировку. Возле школы уже никого не было. Из окна дома мне было видно, как оба хищника очухались и разбрелись в разные стороны. Рошкаль налево, а Кепов направо.

Я выбрал направление «прямо», ибо коня я не имел, а терять мне, кроме собственных цепей, было нечего.

Позднякову янёс футболки с двумя дзюдоистами. Один дзюдоист — выполнял подхват под обе ноги, а другой дзюдоист летел вверх тормашками. Красиво летел. Под картинкой белела надпись «Judo — 72». Сами дзюдоисты тоже светились белилами и только тени и пояса у них девственно чернели. Футболки были чёрными, печать белая. Очень красиво смотрелось.

— Ну, чётко! — восхитился Женька Поздняков ещё увидев футболку на мне, когда я вошёл в раздевалку. — Ещё есть? На продажу?

— Две, только, но по сорок, Женя. Краска, смотри какая.

В типографскую краску я добавил клей ПВА и она легла на ткань словно резиновая.

— Офигеть. Беру сразу обе.

— Ещё две с каратистом есть.

— Что за каратист, покажи.

На футболке, с печатью в той же манере, был изображён Брюс Ли, прыгающий с ударом «Тоби Йоко».

— Это он в прыжке, что ли бьёт? Спросил Поздняков.

— Ну да, — ответил я.

— Да, ну, никто так не прыгнет! — скривился Женька.

— Я так прыгну. Не так высоко, но прыгну.

— С таким ударом?

— Да.

Глава 17

— Иди ты! Пошли в зал и прыгни!

— На матах трудно. На полу надо.

— В соседнем зале пол деревянный, где тренерская.

— Да там места мало…

— Мы там на скакалках прыгаем.

Прыгучесть у этого тела ещё была низкая. Особенно с места. Но раз назвался груздем, придётся прыгать.

— Пошли. Только чтобы Григорич не услышал и не заметил. Выгонит. Этот спорт у нас запрещён. Только разведчиков так обучают драться. Даже пограничники простое боевое самбо изучают.

— А ты, что, разведчик? — Поздняков ухмыльнулся.

— Я — нет, а тот, кто показывал — да.

— Ну, пошли-пошли, покажешь, — Женька нетерпеливо потянул меня в зал. Он, всё-таки, был взрослее на целых два года и, естественно, доминировал в наших отношения. Друзьями, несмотря на совместный бизнес, мы не становились. Можно сказать, что Поздняков относился ко мне «потребительски». С высоты прожитых лет я понимал, что все люди относятся друг к другу потребительски, только одни хитрее и тактичнее, другие наглее и грубее. Корысть в отношениях отсутствуетредко. Мне это было понятно, и я не комплексовал, как мой реципиент, из-за отсутствия друзей, понимая, что такие отношения эксклюзивны.

— Пошли-пошли.

— Ну, пошли-пошли, — согласился я.

В том помещении, о котором говорил Позняков, в правом углу лежали стопкой маты, рядом стояли зачем-то параллельные брусья. На них мало кто занимался. Слева, у окон лежали железяки: штанга, блины, гантели, тяжёлые мячи и другой инвентарь. Свободным оставался узкий проход до двери коморки тренера, отделённой фанерной перегородкой на уровне одного окна.

— В принципе, даже разогнаться место есть, — сказал Поздняков.

Я поморщился, но согласился. Место действительно хватало.

В спортивном магазине я купил не куртку-самбовку, они, почему-то продавались редко, чаще их шили на заказ, а костюм дзюдоиста — куртку и штаны. Куртка-дзюдога была значительно крепче, так как шилась из ткани с хитро переплетёнными нитями. Штаны были сделаны из другой ткани, но тоже очень прочной. Этот костюм изготавливали где-то в Югославии и обходился значительно дороже обычной «самбовки».

Махнув пару раз в разные стороны ногами для растяжки, я, держась за «параллельные брусья», примерился для прямого удара в сторону. Согнул и выпрямил ногу, попрыгал на левой ноге. В правую сторону у меня уже немного получался этот удар, но устойчивости не хватало. Устойчивости вообще не хватало. Однако в нижний уровень я уже, при выбросе ноги, щёлкал штаниной прилично.

Мне, как я уже говорил, нравилось моё тело тем, что его мышца не были забиты и не мешали друг другу, а связки были эластичными, но крепкими, что было очень важно при нанесении резких разгибательных движений. Мышцы ног и рук послушно напрягались, не мешая своим антагонистам.

Подпрыгнув, толкнувшись двумя ногами, я не высоко выбросил правую ногу в сторону. Получилось коряво. Ещё раз — коряво. Ещё… Эх! Не то!

— Нормально, — одобрительно кивая головой, сказал Поздняков. — Нормально, блин. И вправду, похоже. А просто ударить ногой сможешь?

С подшагом выполнить удар в сторону и меня получилось лучше. Резкости не было, но нога особо не вихляла.

— Нормально, Жека. А если в маты?

Я несколько раз ударил ступнёй в стопку матов, вставляя в них ногу.

— Слушай, нормально получается. А мне в пресс стукни. Только потихоньку.

Я стукнул.

— Нормально так, клёво, а в голову сможешь?

— Пока не могу. Растяжки не хватает.

— Но это всё равно медленно, я от такого удара легко отскочу.

Я ухмыльнулся.

— А от такого?

Развернувшись, я потихоньку ткнул ему подушечками пальцев левой ноги в солнечное сплетение. Поздняков охнул и согнулся пополам.

— У, бля-я-я! — застонал он. — Ты, чо, делаешь? Я не ожидал…

— Да, я потихоньку.

— Щас, как впорю! Потихоньку он! — Поздняков замахнулся на меня правой рукой, а я снова вставил ему ногу, только уже под руку, в плавающие рёбра. Быстро, но очень аккуратно.

— У, бля-я-я! — снова застонал напарник и снова согнулся.

— Да я потихоньку. Ты же просил показать, ударить. А как ещё покажешь? Я и так удар контролировал.