Император Пограничья 25 - Евгений И. Астахов

— Кристаллы Эссенции?

— Пока хватает.

Я мысленно занёс южный фланг в список критических угроз и пошёл дальше.

* * *

Утро пятого дня с момента появления Абсолюта встретило меня головной болью и пониманием, что так дальше продолжаться не может.

Буран за ночь засыпал улицы по колено. Гонцы, отправленные к командирам секторов, пробирались через сугробы, спотыкаясь и проваливаясь, и тратили на дорогу втрое больше обычного. Один из них вернулся с обмороженными пальцами и доложил, что потерял депешу, которую нёс, где-то на перекрёстке Третьей улицы, потому что ветер выбил её из закоченевших рук.

Координация оставалась катастрофой: каждый сектор действовал автономно, командиры не знали обстановки у соседей. Дважды за ночь подкрепление, отправленное на западный участок, разминулось с гонцом, сообщавшим, что угроза уже ликвидирована, и пока бойцы возвращались на исходные позиции, восточный участок полчаса отбивался без поддержки. Безусловно турели, гаубицы и миномёты компенсировали любые неудобства и разницу в численности, но даже к ним требовался человеческий расчёт.

Мысли мои вились вокруг Воинской связи. Тонкой паутины нитей, соединявшей меня с каждым человеком, признавшим моё командование. Гвардейцы Федота ощущались отчётливо: злые, как черти, и замёрзшие в край. Физиология улучшенных Реликтами бойцов компенсировала многие неудобства, но даже им было некомфортно при такой температуре. Дитрих и его рыцари горели ровным жаром уверенности. Василиса пульсировала где-то на юго-восточном участке, сосредоточенная и напряжённая. Сигурд рядом с ней, спокойный и тяжёлый, как камень на перепутье. Детройтский гарнизон, шведы, норвежцы, бойцы Нового Амстердама предстали размытым шумом. Их я практически не чувствовал.

Именно здесь и была проблема. Реши я её, и гонцы с обмороженными пальцами стали бы не нужны. Я чувствовал бы каждый сектор напрямую, без бумаги и без промежуточных звеньев. Можно было, конечно, развернуть Живую картографию — трёхмерный макет пространства в реальном времени, который я уже использовал под Минском. Но там был один бой, несколько часов, и я всё равно к концу расщеплял внимание на столько потоков, что это переставало быть управлением и становилось чем-то другим. Неделя осады на такой подпитке — это не инструмент, это способ очень быстро выжечь себя дотла.

Воинская связь, на контрасте, не требовала ничего и работала на тех, кто признал моё командование по-настоящему: принёс клятву или подчинился приказу на поле боя и поверил в командира не по должности, а по существу. Формального назначения, даже из уст Хранительницы, было недостаточно. Мне требовалось личное принятие, глубинное доверие, и двести пятьдесят тысяч человек, большая часть которых увидела меня впервые четыре дня назад, его пока не испытывали.

Я открыл глаза и посмотрел на Мари-Луиз. Хранительница стояла у стола с картой, размечая позиции, атакованные за ночь. Бирюзовые бусины в её волосах покрылись инеем, и даже здесь, в штабе, изо рта шёл пар.

Напрямую объяснить ей механику Воинской связи я не мог и не хотел. «Мне нужно, чтобы ваши бойцы искренне поверили в меня, как в командира» звучало бы в лучшем случае странно, в худшем вызвало бы подозрения. Она могла решить, что я подсиживаю её, пытаясь перетянуть лояльность гарнизона на себя. А раскрывать природу своих способностей перед правительницей чужого Бастиона я не собирался.

— Нам нужно поднять боевой дух, — сказал я, подойдя к ней.

Правительница Детройта вскинули на меня глаза, и тёмные зрачки блеснули на бледном лице.

— Бойцы и мирное население должны понимать, что у нас есть план. Что их лидеры знают, что делают, и что не всё потеряно. Сейчас они четвёртые сутки сидят в страхе, без конкретной информации, а теперь ещё и без связи. Зато слухи множатся, как грибы после дождя, и каждый страшнее предыдущего. Публичное обращение ко всему городу — вот, что нам нужно.

Хранительница помолчала, постукивая пальцем по краю карты.

— Главная площадь отпадает. При минус тридцати собирать людей на открытом воздухе — это приговор.

Я лишь кивнул.

— Маговизоры мертвы, как и всё остальное, — продолжила она. — Зато у нас есть аварийная сеть оповещения, ей уже лет тридцать, если не сорок. Рупоры на столбах и крышах, запитанные от техномагического генератора по тем же проводным линиям, что питают рунные контуры стен. Если подключить к ней микрофон, ваш голос будет греметь с каждого столба в городе. Весь Детройт услышит вас одновременно.

Я кивнул. Даже лучше, чем экран. Людям не нужно моё лицо. Им нужен голос, который поделится с ними своей уверенностью.

— Где пульт управления сетью?

— Диспетчерская гражданской обороны, подвал резиденции Совета, — ответила Мари-Луиз, уже накидывая плащ на плечи. — Идёмте.

Дорога заняла пятнадцать минут, потому что колёса машины буксовали, делая простейшее перемещение по городу целой эпопеей.

Диспетчерская оказалась тесным бетонным помещением с низким потолком, пучками кабелей вдоль стен и допотопным пультом, на котором тускло горели индикаторы зон вещания. Дежурный диспетчер, пожилой мужчина с седыми усами и слуховым амулетом на шее, вскочил при нашем появлении. Мари-Луиз коротко объяснила задачу, и диспетчер, кивая на каждом слове, принялся щёлкать тумблерами, подключая зону за зоной. Массивный микрофон на гибкой ножке, покрытый пылью, занял место передо мной на столе.

— Все двадцать шесть секторов активны, — доложил диспетчер, сверившись с панелью. — Можно начинать.

Мари-Луиз внимательно посмотрела на меня, словно оценивала, а можно ли пускать этого человека говорить напрямую с городом.

— Двести пятьдесят тысяч человек будут слушать, — произнесла она негромко. — Вы готовы?

Я подари ей уверенную улыбку и кивнул диспетчеру. Тот повернул рубильник.

Мари-Луиз заговорила на двух языках, сначала на оттава, потом по-французски. Хранительница представила меня и объяснила мою роль, а затем уступила место.

— Меня зовут Прохор Платонов, — начал я, и голос мой ушёл по кабелям в недра города, вырвался из сотен рупоров на столбах и крышах, прокатился по заснеженным улицам и проник сквозь стены зданий, где сидели, прижавшись друг к другу замерзающие люди. — Князь Угрюмский. Некоторые из вас знают, кто я. Остальные узнают сегодня.

Я помолчал, давая словам осесть.

— Три дня назад на Землю явилась тварь, которую этот мир не видел четыреста лет. Она уничтожила казино за городом, вырубила портальную сеть и теперь сидит посреди руин, наращивая армию мертвецов. Она считает, что Детройт — лёгкая добыча. Запертый город без связи, чьё население превратилось в трясущихся от страха людей.

Я выдержал паузу. Когда заговорил снова, голос упал на полтона.

— Она ошибается!

Я выждал ещё мгновение и продолжил.