Кесарь (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич

Как кажется, шипы и наш огонь выбил итак поредевшую в прошлом бою гусарскую роту едва ли не наполовину; оставшиеся, впрочем, решили разумно обойти нас справа. Но того времени, что гусары потратили на маневр, нам хватило, чтобы перезарядиться, и вновь встретить поляков огнем! Ляхи вновь откатились – но несколько десятков всадников чуть ранее начали обходить нас уже слева…

От напряжения и адреналина мои руки буквально трясет; забив пулю шомполом и им же утрамбовав пыж, я судорожно поднял пищаль и открыл полку, понимая, что в спешке нарушил порядок зарядки…

И что очевидно, мы все же не успеем до того, как гусары доскачут до сгрудившихся в кучу и сломавших строй стрельцов!

- Порох на полку!!!

В отчаянии я кричу, быть может, даже путая ратников, заряжавших пищали с соблюдением порядка; но нервы сегодня действительно сдали. При этом уже раздаются первые, одиночные выстрелы, встретившие практически доскакавших до нас гусар – но тут над рядами польских всадников в очередной раз запели рожки! И последние осадили лошадей… А после ляхи начали заворачивать назад, подчиняясь звуковой команде – как видно, до полковника их добрался посыльный с приказом развернуться и встретить смолян, ударивших из крепости…

Окрыленный столь счастливым исходом схватки, я в считанные мгновения закончил все манипуляции с пороховой полкой – и, вновь установив мушкет на сошки, бешено закричал, направив ствол пищали в спину удаляющимся гусарам:

- Пали-и-и-и!!!

Глава 12.

«Я больше боюсь своих ошибок, чем козней врага»

Перикл.

Раскрыв глаза после недолгого, но глубокого сна, я понял, что не хочу вставать. Вот просто не хочу, и все! События последних дней вымотали меня до последнего предела – так что сейчас, когда все уже позади, я имею права на отдых! Хотя бы немного отдыха…

Я закрыл глаза, надеясь поспать еще немного – но перед внутренним взором словно наяву предстали роковые события, в корне изменившие нашу действительность. Причем отчего-то вспомнились те мгновения ужаса, что я испытал уже после покушения на Михаила.

…- Не толпитесь!

Мы с Делагарди и Валуевым первыми подскочили к князю, и подняв его на руки, с явным усилием уложили его на стол. Ну, здоров!

В голове со скоростью табуна арабских скакунов пронеслись тысячи мыслей. И самый главный вопрос – что же это был за яд?!

- Делать что? – пробасил Валуев. Вид у воеводы крайне растерянный, что резко контрастирует с его медведеподобной внешностью. В иной другой ситуации это позабавило бы меня, но сейчас…

- Не отвлекай, воевода!

Я припал к ране, пытаясь воскресить в памяти Себастьяна не такие уж и малые знания фон Ронина о ядах, перебирая один за другим. Если это яд гадюки, то не лишним будет быстро отсосать часть яда – но если это шпанская мушка, то я просто лягу рядом с князем. А-а-а-а, надо решаться!

Я рванул рукав тяжело дышащего, покрывшегося потом князя – и припал губами к порезу, высасывая из нее кровь… Сразу же ощутив ее металлический, солоноватый привкус.

- Легран!!! Вы отправили за лекарем? Если так, остальным оставаться на местах, никому не покидать шатер! – немного придя в себя, Якоб начал командовать на правах старшего из офицеров кесаря. Что же, разумно – возможно кто-то из группы отравителей (а на лицо именно группа, раз убийца некой Глафиры вовсе не тот человек, кто напал на князя) действительно остался в шатре…

Впрочем, меня сейчас волнуют чуть более приземленные вещи; отсосав крови на полноценный глоток, я сплюнул ее в сторону, надеясь не проглотить – и вновь присмотрелся к ране, заодно слушая собственные ощущения… Итак, если это кантарелла, любимый яд семейства Борджиа, перенятый иезуитами, то мне с князем осталось не более суток. Лежащее в основе его вещество, выделяемое шпанской мушкой, способно убить даже от простого прикосновения с кожей… Папа Александр Пятый прекрасно избавлялся от своих недругов с помощью этого идеального яда – идеального, потому что его состав спустя четыреста лет остался неизвестным!

Но пара секунд размышления дали понять, что к кантарелле этот яд не имеет отношения. Рана даже при первом на нее взгляде показалась мне чистой, а яд Борджиа в описании врача Паоло Джовио представлял собой порошок, напоминающий сахар. Да и описанные симптомы, если вдуматься, совершенно иные: рвота, диарея, и чрезмерное возбуждение... Некстати вспомнилось, что и сам Родриго Борджиа со своим сыном Чезаре стали жертвами кантареллы.

Нет, очевидно, это все же другой яд.

Слава Богу!

Я второй раз присосался к ране – после чего, сплюнув уже гораздо меньше крови, вновь присмотрелся к ране. Итак: края ее немного потемнели, и теперь уже совсем не кровоточат. Что еще можно сделать?!

Немного подумав, я протянул кинжал замершему вблизи воеводе:

- Нужно накалить!

- Будем прижигать?! – охнул Валуев.

- Вырезать. – коротко бросил я. Делагарди удивленно округлил глаза и покачал головой – но ничего не сказал, лишь отступив на полшага назад. Получилось весьма наглядно: генерал сомневается в моих действиях, но не препятствует – однако и не берет на себя ответственность за последствия моего лечения… В общем, «умыл руки». Но Григорий Леонтьевич все же принял кинжал:

- Подержите на огне хоть немного, чтобы не занести заразу!

Воевода согласно кивнул и, сдвинув на столе сразу три подсвечника, подержал клинок над пламенем с десяток секунд с каждой стороны; после он вернул его мне, стараясь при этом не коснуться лезвия.

- Благодарю! – я принял кинжал, после чего воскликнул, обращаясь к замершей позади Раде: – Нужно чистое белье! И прежде прокипятить!

- Поняла, Себастьян, бегу!

- Пропустите женщину!

Бросив короткий взгляд в спину покидающей шатер супруги Орла, я склонился над Михаилом, негромко прошептав:

- Господи помоги!

После чего приложил к ране нагретое, обожженное лезвие кинжала и аккуратно резанул в двух-трех миллиметрах от ее края. Михаил глухо застонал...

- Маслом бы… - послышалось из-за спин.

Страшно подумать – но в реалиях семнадцатого века лекари все еще пытаются стерилизовать раны кипящим маслом! И в упор не замечают, что подобное лечение лишь увеличивает смертность… Так что реплику я оставил без ответа.

- Потерпи кесарь, еще немного…

Великий князь вряд ли меня слышит – скорее я пытаюсь успокоить самого себя, не реагируя на чужие стоны; но вот, наконец, все окончено – и две крошечные полоски плоти падают на подставленную для них тарелку. Он Возможно, они пригодятся для идентификации яда…

У входа в шатер послышался какой-то шум – и тут же звенящую тишину, сопровождавшую все мои действия, пронзил оклик Лермонта:

- Себастьян! Я с лекарем!

- Вовремя!

Джок прорвался к столу в сопровождении с сухеньким старичком при аккуратной седой бороде.

- Зовут Сергием, сведущ в травах!

Я кивнул лекарю, тотчас указав на вновь закровоточившую рану:

- Вот здесь его ранили… Вроде неглубоко, но вскоре потерял сознание.

Старик согласно кивнул, приблизившись к Михаилу; он внимательно посмотрел на расширившийся порез, после понюхал его – а затем и отрезанные мной ткани, и порванный ворот кафтана.

- Часть яда осталась на рукаве; хорошо, что удар пришелся на ткань, она и стерла отраву с клинка… И ты молодец, немчура, вырезал гадость! Прямо по Амбруазу Паре. Хе-хе… – а старик обладает довольно молодым голосом для своей внешности. – Теперь уступи.

Я послушно отступил в сторону, не отрывая взгляда от Скопина-Шуйского; князя бьет крупная дрожь. Но как бы то ни было, я сделал все, чтобы не дать русскому Ахиллу погибнуть! Впрочем, если он умрет, последнее вряд ли послужит мне достойным утешением… Особенно в условиях грядущей катастрофы в войне!

Без Скопина-Шуйского Сигизмунд Ваза имеет все шансы утвердиться в Москве в ближайшем будущем… Постаравшись просто ни о чем не думать, я принялся пристально следить за действиями лекаря; между тем последний, растерев в руках какую-то зеленую кашицу, принялся густо втирать ее в рану Скопина-Шуйского. Князь поначалу дернулся в забытье и застонал чуть громче – но прошло совсем немного времени прежде, чем Михаила перестала бить дрожь, и он задышал ровнее. Словно прилег подремать после тяжелого дня!