Великан Севера - Юрий Корчагин

дни или в кузнице за любимым ремеслом, или в лаборатории, стараясь придумать новое зачарование, или в окружении внуков и правнуков, пытаясь вбить им в головы немного мудрости. Не забывал я и про Изабеллу, которая так и осталась архимагом Коллегии Винтерхолда.

Перешагнув рубеж в сотню лет, мне с каждым годом всё сложнее становилось проживать каждый новый день, и не по причине здоровья, оно то, как раз было отличным и никакие возрастные болячки меня не мучали. Сложно было другое — с каждым годом хоронить очередного старого друга или знакомого. Давно уже ушёл из жизни Громаш, оставив пост вождя одному из своих многочисленных сыновей, умерли все мои братья и сёстры, с которыми я вырос, не осталось почти никого из старых армейских товарищей. И с каждым месяцем всё чаще до меня доходили новости, что ещё кто-то из моих знакомых отправился в мир иной.

От впадения в отчаяние меня спасали не только внуки и правнуки, но и некоторые старые товарищи: Тимис, который так и остался жить в Зале Титанов, не видя смысла покидать насиженное место и ставший за долгие годы местной легендой, Джанесса, что всё чаще и чаще гостила у меня, ссылаясь на то, что устала от интриг Морровинда и хочет простого общения с теми, кто не думает как воткнуть ей кинжал в спину, ну и конечно моя дорогая жена, которая за счёт магической силы без особых проблем проживёт ещё несколько сотен лет.

Перешагнув рубеж в сто десять лет, мне пришлось испытать то, чего не должен испытывать ни один родитель — похоронить своего ребёнка. Из жизни ушла Лидия, в возрасте восьмидесяти пяти она решила, что отправиться на зачистку очередного культа — это хорошая идея. Как итог, её смогли оттеснить от других Соратников и окружить, после чего, потеряв три десятка обычных членов культа и пять даэдротов, поклонники Молаг Бала всё же смогли нанести ей смертельную рану. Смотря, как она сгорает на погребальном костре, в уголках глаз выступили слёзы, но жизнь продолжалась, и мне нужно жить ради живых.

Смерть дочери ударила не только по мне, но и по Изабелле, которая просто поставил перед фактом руководство Коллегии, что она покидает пост архимага и возвратиться не собирается. Благо, на её должность тут же была назначена Сильвия, которая ничем не уступала матери не только в мастерстве, но и в силе, а её заместительницей стала Фелиция, таким образом, пост архимага в Коллегии Винтерхолда стал в своём роде потомственным, во всяком случае в этот раз.

Ещё один сюрприз Изабелла преподнесла мне позже наедине: оказывается, она уже достаточно давно заключила договор с Марой, по которому её душа после смерти не отправится в мир мёртвых, а как и моя переродится в другом. Не прекращая материться, я поставил Изабеллу перед фактом, что с со следующего дня она садиться со мной изучать все возможные миры о который я ещё помнил. Так что следующие несколько месяцев я пытался передать свой благоверной все свои знания по известным мне параллельным вселенным, проблема была только в том, что за годы жизни в Нирне, мои воспоминания о прошлой жизни весьма поблекли, и чтобы вспомнить хотя бы базовые сведения о параллельных мирах, в которые может занести Изабеллу, приходилось изрядно напрягать память. Но от такого времяпрепровождения были и свои плюсы, за попытками вспомнить прошлую жизнь, горе от смерти дочери слегка отступило.

Так, проживая день за днём, я всё отчётливей чувствовал, что мой конец близок. И когда передо мной явилась Мара, всё стало понятно без слов. Попросив у неё только о небольшой отсрочке, я достал несколько писем, хранящихся в запечатанном рунной магией ящике стола. Они содержали последние слова и напутствия моим детям, внукам и правнукам, а также немногочисленным живым друзьям. Разложив их по порядку, я откинулся на спинку своего любимого кресла и стал ждать. Дверь в кабинет тихо отворилась, и в неё спокойно вошёл Фрэки, верный друг, проведший рядом со мной всю свою жизнь. Сев рядом со мной, он положил свою огромную голову мне на колени и тихо заскулил.

— Ничего, старый друг, — сказал я, потрепав его по холке, — всех нас рано или поздно это ожидает, так зачем грустить о том, чего не избежать?

Держа руку на голове моего волка, я просто смотрел на результат труда всей своей жизни: Зал Титанов, за время моего правления разросся и стал одним из крупнейших промышленных центров Скайрима, где выпускались всё что можно было сделать из металла, а клеймо моего клана стало знаком качества. От наблюдения за жизнью города меня отвлекло тихое покашливание.

Мара оставалась всё такой же, как и в тот раз, когда мы с ней встретились в последний раз, но сейчас это уже не важно. Дождавшись от неё лёгкого кивка, я решил не медлить и встал со своего места. Встать с кресла оказалось на удивление легко, как будто моё тело перестало хоть что-то весить. Обернувшись назад, я увидел своё бездыханное тело, что застыло в горделивой позе. Хех, пафосней было бы если я принял смерть стоя в иссечённых доспехах и с кучей оружия в теле, но имеем, что имеем. Почувствовав касание холодного носа, что ткнулся мне в руку, стало понятно, что Фрэки и после смерти решил меня не оставлять. Ещё раз потрепав его за холку, я твёрдой походкой пошёл к входной двери, где уже стояла Мара.

Стоило ей отворить створки, как передо мной раскинулись поля и леса Совнгарда, а вдалеке, сверкая всеми цветами радуги, стоял Зал Доблести, где я чувствовал, меня уже заждались.

Так и закончилась жизнь Эрика Эгильссона из клана Титанорождённых. Воина, что завоевал своими подвигами себе вечную славу, отца, что воспитал Последнего Драконорожденного, Предвестницу Соратников, ярла Солтсхейма и архимагов Коллегии Винтерхолда, деда, чей внук гордо восседал на Рубиновом Троне и правил вновь единой Империей. И главное человека, что всегда старался поступать по совести.

Его ещё тёплое тело обнаружат через несколько часов слуги и оповестят о своей находке всех домочадцев. Через несколько недель, на торжественных похоронах, где будет присутствовать сам Император, Эрик Эгильсон получит свой последний титул — Великий, за всё то, что он сделал для своего клана и для всей Империи. И пусть с годами память о нём немного померкнет, и помнить о нём будут по большей части как о деде первого Императора династии Тарнов, однако, и этого оказалось достаточно, чтобы и спустя тысячу лет его