Не та героиня этой дорамы - Дада Смехова
Он поставил меч обратно на стойку… и направился в мою сторону.
Я сделала маленький шажочек назад.
Он — остановился.
И очень спокойно сказал:
— Мне нужно, чтобы ты докладывала обо всём, что касается принцессы.
И смотрит.
Ждёт ответа.
Эээээ… что?
Это он сейчас мне шпионить предлагает?
Мне??
Человеку, который здесь по уровню адаптации на уровне дикого попугайчика, который случайно залетел в императорский дворец?
Даже я — НЕ местная — понимаю, чем мне это грозит, если меня поймают.
С какого перепугу я должна соглашаться?
Какой в этом смысл?
Но он, похоже, серьёзно.
Стоит, смотрит на меня так, будто я уже достала блокнот, ручку и готова вести хронику всех Лизкиных вдохов-выдохов.
А у меня в голове один сплошной вопрос:«Это что за поворот сюжета?»
Я таращилась на него так, будто передо мной только что объявили:
«Поздравляем, вы назначены на должность Главной Злодейки Сюжета. Должностные обязанности: сдавай подругу, доноси на всех, улыбайся и постарайся не умереть».
Эм… нет.
Я к такому морально не готова.
Какая из меня шпионка?
Я здесь вообще еле выживаю, на каждом шагу нарушая правила, которых не знаю!
Вон, даже на обращении споткнулась, и уже была в одном шаге от того, чтобы остаться без языка.
А он хочет, чтобы я ещё и дворцовую разведку вела?
С чего вдруг я должна соглашаться?
Чем я, по его мнению, располагаю?
Каким опытом?
Какими навыками?
Я даже местные палочки для еды держать не умею, а он мне:
«Докладывать обо всём, что касается принцессы».
То есть…
Он сейчас серьёзно?
Мне нужно будет доносить на Лизку?
На Лизку, которая единственная хоть как-то держит меня в этом сюжете на плаву?
Которая, между прочим, тоже не местная, и если я начну стучать — это будет не донос, а прямое признание: «Мы с Лизой — гости из другого мира. Деликатные, слегка пришибленные и совершенно незнакомые с местной историей.»
А он ведь не идиот.
Он просто два раза на меня посмотрит и три вопроса задаст — и всё.
Конец маскарада.
Поэтому да, его предложение — это не работа, а смертный приговор с отсрочкой на пять минут.
Даже если бы я и хотела быть шпионкой— я банально не знаю, что здесь считается нормой, что — запретом, а что — смертельной ошибкой.
Мне бы кто-то методичку выдал:
«Шпионаж для чайников. Версия: Древний Китай».
Так чтонет.
Шпионка из меня, как из дворцовой собачки —генерал армии.
И то собачка, возможно, справилась бы лучше.
— А если я… не соглашусь? — выдавила я тихо, чисто из спортивного интереса: ну вдруг вселенная сегодня щедра на чудеса.
Принц сделал один шаг ко мне.
Улыбнулся.
Той самой ленивой, хищной, улыбкой, от которой по коже бегут мурашки уровня «знаешь, что я могу — и всё равно спрашиваешь?»
— А ты можешь не согласиться? — спросил он.
Это был не вопрос.
Это было: «Дорогая, не смеши меня».
Я молчала.
И думала его отговорить от этой безумной затеи
С той же ленивой улыбкой он отвернулся и, не спеша, пошёл к низкому столику — слава богам, не к стойке с мечами — величественно сел, взял первый попавшийся свиток, развернул его, как будто собирался начать лекцию по древнекитайской юриспруденции.
— Вэньмин, напомни, какое наказание следует за испорченную одежду члена королевской семьи?
Вэньмин подошёл ближе к принцу, стал возле его стола
— Двадцать ударов палками, ваше высочество. –с удовольствием сообщил охранникипосмотрел на меня так, будто уже размечал на мне места для ударов,
Сердце у меня ёкнуло.
— А за неправильное обращение к членам королевской семьи? — продолжил принц всё так же спокойно, будто спрашивал рецепт супа.
— Пятьдесят ударов, ваше высочество.
Пятьдесят.
Ого.
— А за нарушение этикета на церемонии королевской семьи?
— Восемьдесят ударов или смертная казнь.
Смертная казнь.
Нормальненький так опциончик.
И вот тут он поднял на меня взгляд.
Прямо.
Спокойно.
Вежливо.
Убийственно.
— Мне продолжить?
Это что сейчас происходит???
Это что — шантаж?
Это что — утончённое императорское «давай, соглашайся, иначе»?
Это что — он действительно использует весь местный уголовный кодекс, чтобы заставить меня быть его шпионкой??
Ты урододский… член… королевской семьи.
Ты что творишь?
Где мой адвокат? Где профсоюз служанок? Где хоть кто-то, кто скажет «так нельзя»?
Он смотрел на меня с той самой ленивой уверенностью человека, который держит ситуацию в кулаке.
И вдруг протянул:
— Я вижу, тебе нужно ещё время всё обдумать…Правильно, Цянь Фэнфан?
То, как он произнёс моё имя — с этим тянущимся, издевательским акцентом, — ударило сильнее, чем все его угрозы.
Как будто я это — игрушка, которую он вертит между пальцев.
Я почувствовала, как во мне вскипает ярость.
И обида.
И бессилие.
Я стояла посреди комнаты и осознавала, насколько этот мир…
жесток.
Насколько здесь человеческая жизнь — ничто.
Одно слово, одно настроение, один каприз — и ты уже не человек, а мусор под ногами аристократа.
И самое горькое:
в какой-то момент четвертый мне даже нравился.
Своей силой. Холодной красотой. Сдержанностью.
Но сейчас…
Сейчас я видела перед собой не красивого принца из дорам.
А жестокого, высокомерного хищника, которому до моих чувств нет никакого дела.
И, видно, всё это было написано у меня на лице — всё отвращение, боль, и то, как внутри у меня всё оборвалось.
Он заметил.
Улыбка сползла с его губ.
Свиток в своих руках он со стуком отшвырнул на стол.
Он произнёс резко, холодно, без тени эмоций:
— Запереть её! Не кормить!
Это был не приказ.
Это был приговор.
Вэньмин поклонился и уже шагнул ко мне, а я стояла, как пригвождённая, и думала только одно:
В какой же ад я попала?
Я уже примерно два часа сидела в каком-то сарае.
Хотя нет — слово «сарай» звучит слишком благородно.
Это было что-то вроде склада уныния, куда, судя по всему, свозили всё, что: переломалось, доживает последние дни или просто раздражает
