по прозвищу Кобра III. Москва 1980 (СИ) - Востриков Михаил

СЦЕНА 15/2

За моими выкладками на доске ЮХА удивлённо и внимательно следят пятеро лучших профессоров Химического факультета МГУ. Это члены экзаменационной комиссии, срочно созданной распоряжением декана и с ним лично во главе — член-корреспондентом АН СССР, профессором Ильёй Васильевичем Березиным (в 1980 году ему 57 лет, он директор Института биохимии АН СССР и уже опубликовал множество научных работ в области катализа).

— Что это он?!. — мгновенно ориентируется в моих значках профессор Березин (я слышу его мысли), — А это же… блин… Да, это же новое открытие в области синтетического органического катализа. На уровне Нобелевки, точно!

Однако, буквально, пять минут назад, в голове профессора Березина и других членов факультетской комиссии солидарно гуляла совершенно другая — дикая и криминальная, по сути, мысль. В более-менее цензурном варианте она могла бы звучать так:

«Нужно, прямо, сейчас совершить с этим студентом Архиповым групповой половой акт в особо извращённой форме… затем этого Архипова высушить (⁈), а затем… поставить ему „отлично“ (всё же за него сам Брежнев ректору звонил, что бы мы приняли у него экзамен экстерном за весь курс МГУ, вкл. диплом) и навсегда забыть про эту сволочь!»

И вые_али бы они меня… и высушили бы… Без всякого сомнения! Она, органическая химия, такая наука… неидеологизируемая. И поэтому, химфак МГУ всегда был малость аполитичен. Знаешь специальность — пять! А не знаешь — да, хоть ты кто… И за много лет службы здесь профессором, я это правило только поддерживал. Но… предвзятый экзаменатор по университетскому курсу органической химии… это, я вам доложу… неприятно, опасно и, увы, предсказуемо. Особенно, если этих экзаменаторов на тебя одного пятеро и… все они злобные профессора, которых пинками согнали в их законный выходной принимать экзамены у какого-то мажора…

А потому, что товарищ Брежнев мне сказал:

— Всё… хватит Вам Антон Максимович учиться… некогда. Я, вот, ни строчки у Маркса и Ленина не прочитал, а ЦК КПСС заведую… и ничего, нормально! Я позвоню Анатолию Алексеевичу… Идите к нему и всё сдавайте экстерном на «отлично», получайте «красный» диплом (ну, как же Вы без диплома-то) и давайте уже… начнём с Вами работать!

И даже, ведь, не спросил… а знаю ли я эти предметы, а смогу ли я их сдать? А если не получится на «отлично»? Но… по сути, я с генсеком согласен. Как студенту-химику мне в МГУ, уж, лет как 40, делать нечего. Только время терять. А стану ли я в нем профессором, как в прошлой жизни? Уже, тоже… далеко не факт.

СЦЕНА 15/3

Обязательные предметы — «История КПСС», «Научный атеизм», «Научный коммунизм», «Политэкономия социализма», «Политэкономия капитализма», «Марксистко-ленинская философия», «Диалектический материализм», «Исторический материализм»… — эти университетские кафедры я, буквально, пролетел ещё вчера, собрав на них в свою индивидуальную экзаменационную ведомость сплошные «отлично». И ничего там меня не спрашивали… Просто, поставили высшие оценки моим, якобы, знаниям, расписались и всё. Ну, как же… Логунову (ректор МГУ в 1980 году А. А. Логунов) сам Брежнев за меня звонил…

А, вот, с «Органической химией» вышло, как вышло… И я не стал рисковать и ждать начала профессорских вопросов. Легче под паровоз попасть… С них станется… по злобе закатают «неуд» и пойдёшь себе, солнцем палимый по холодку… Но… хитрый я, пошёл не по холодку, а, прямо, ва-банк… типа,

— Вот, мой диплом, товарищи преподаватели, я это всё сам придумал! Заранее…

— Скажите, коллега, — обращается ко мне задумчивый профессор Березин, обводя глазами мною исписанную мелом доску в ЮХА, — А, ведь, если… к примеру, в качестве катализатора взять природный алкалоид хинина… и модифицировать его для придания необходимой каталитической активности… Сдаётся мне, что ещё более яркий результат получится, а?

— Э-э-э… — пытаюсь ответить ему мудрый я, но… мне уже не дают это сделать.

А потому, что все члены экзаменационной комиссии уже стоят возле доски. Что-то стирают мокрой тряпкой… что-то дописывают мелом… спорят, убеждают и опровергают друг-друга. Несутся выкрики — «синтез лекарств…», «получение полимеров…», «молекулярные проводники для электроники…», «синтетический желудочный сок человека с высокой избирательностью…», «восстановление угарного газа без сжигания…» и т.д.

— Э-э-э… — пытаюсь я отвлечь профессора Березина, — Илья Васильевич! Экзамен… Оценка… Ведомость.

— Ах-х, да… — профессор Березин быстро расписывается в моей экзаменационной ведомости после оценки «отл.» и опять поворачивается к своим коллегам-профессорам. Спорить.

Им некогда… Их нельзя отвлекать… Им надо понять — а что будет, если применить оксиды… или ферменты⁈

Вот, такой он, мой любимый химфак МГУ! И сдаётся мне, что ещё зазовут меня сюда как автора прорывной идеи. Здесь не принято красть идеи у студентов. Здесь идеями своих студентов профессора гордятся. Ничего не изменилось…

СЦЕНА 15/4

Через час, выходя из канцелярии МГУ со своим новеньким Дипломом «с отличием», почему-то бордового, а не красного цвета, об окончании университета с квалификацией «инженер-химик» я думаю… о Татьяне. С ней-то что делать, с её учёбой на втором курсе истфака? В колхоз её 1 сентября по справке о беременности, Слава Богу, не послали. А значит, 1 октября ей нужно уже выходить на учёбу. А мне оно нужно, чтобы она каждый день ходила на занятия? Нет.

А значит…

А значит… надо ей оформлять академку… потом, декрет… потом, ещё один… а потом… А потом, видно будет… сама захочет — будет учиться, не захочет — бросит или сдаст экстерном. Как я сегодня. Возможности есть.

В прошлой жизни Татьяна училась. Ну, да… с академкой, двумя декретами, заочным на крайних курсах, но, истфак МГУ она в итоге закончила и я за неё по учёбе не впрягался. Родила она мне двух славных девчонок, получила квалификацию «учитель истории» и спокойненько учила ребят в соседней с нашим домом обычной средней московской школе. До самой пенсии, до 55-ти. Ещё и потом ходила туда учить на пол-ставки. В общем, дома не сидела. «Заслуженный учитель России», не фунт изюма… Ну, а потом, в возрасте 61 год, ей свалилось всё это — миллионы долларов от правительства США, штата Монтана и университета города Бозмен — компенсация и страховка за мою нелепую гибель в Америке.

Вот, интересно, а что Татьяна тогда сделала с этими деньжищами⁈ Может, замуж ещё раз вышла? А что… богатая вдова — классика… И, ведь, сейчас её не спросишь… Действительно, ну, откуда ей знать в 1980-м, что она будет делать в 2023-м с огромными деньгами, полученными ей за погибшего мужа?

Э-э-э… Да, ты, типа, ревнуешь, Антоша⁈ Оп-па! Мнительный, какой… Что… любишь свою невесту? Люблю безумно! Как же ее не любить⁈ Красотою лепа, бела вельми, червлёна губами, бровьми союзна… да ещё и беременна от меня Светкой! Так, чего же тебе надо, собака⁈ Да, ничего не надо! Ничего⁈ Так, женись, хороняка!

Хорошо, ведь, сказал? Но, по-моему, я где-то это уже слышал… но, это неточно!

СЦЕНА 15/5

Вечер того же дня. «Дом авиаторов»

За мой диплом распили дома с любимой бутылочку «Советского шампанского». Брют, конечно. С шоколадкой «Алёнка» и тонкими-претонкими пластиками твёрдой сыровяленой колбасы «Микояновская». Урвал палочку по случаю в заказе Гастронома №15 и там же мне её нарезали на специальной машинке-шинковалке, руками так тонко не нарезать. Скажите, фу-у… шампанское брют… и с колбасой… А, вот, нам с Татьяной нравится! Чай не из графьёв… Кстати, очень интересное сочетание вкусов. Может, потому, что «Алёнка» ещё без пальмового масла, а несладкое игристое вино без соды?

Брежневу домой на Кутузовский я отзвонил — отчитался взявшему трубку полковнику Медаедеву, поблагодарил его шефа с обязательной передачей и получил поздравления от самого полковника. Шеф сейчас занят, Галина уже дома, из ЦКБ её выписали. Ну, и Слава Богу!