Другая жизнь. Назад в СССР (СИ) - Шелест Михаил Васильевич

— А куда ещё? У нас других вузов то и нет нормальных.

— Кому что… В Москву езжай.

— Кому я там нужен. Мама говорит: «Где родился, там и пригодился».

— Правильно говорит. Отучись и возвращайся. Да не-е-е… Я море люблю.

— Будешь, хе-хе, рассчитывать ориентацию ракет в подводном пространстве?

— Хм. А ты откуда владеешь специфической терминологией? Ты, вроде далёк от этих тем. Тебя ничего кроме спорта и книжек и не интересовало.

— Там где-то и вычитал.

— А-а-а… Ладно. Я тогда в школе узнаю, что там и как? С классной вашей поговорю. Кто у вас? Рагиня? А ты хоть готов усваивать? И… Не вредно тебе?

— Наоборот. Мне нейроны тренировать надо.

— Вот же жизнь, млять! То тело тренировал, а теперь мозг… Худой ты, Мишка, писец! Худее меня…

— Ничего. Зато, ко мне такая студентка-практикантка ходит. Она меня в больнице «вела» и решила дальше меня наблюдать. Я у них своего рода феномен.

— Хе-хе… А не мудозвон? Ты не перепутал? — Сергей вспомнил известный нам обоим анекдот.

Я улыбнулся.

— И это тоже. Она как раз на этой области специализируется.

— Иди ты! И сколько ей? Ты говоришь, студентка-практикантка?

— Студентка-практикантка входила в класс не смело. Урок вела, краснея, как будто в первый раз, и почерком несмелым оценки выводила, ведь перед ней был первый ее десятый класс, — пропел я.

Громов поморщился.

— Так вот для чего тебе гитара? — ухмыльнулся он. — Только ты не пой пока. У тебя серьёзные проблемы… Э-э-э… Со связками… Их тренировать надо.

— Вот я и хочу. Под гитару будет удобнее.

— Согласен. Я тебе тогда и камертон подарю. А аппаратуру я сейчас перетащу.

— Не всё сразу, Серёжа. Там колонки неподъёмные были, помнится. Их можно и завтра.

— Хорошо. Тогда я только мафон приволоку, он тоже тяжёлый, зараза, и плёнки, их там дохренища.

— Лады!

Я был доволен неожиданно, как сыр лисице, свалившемуся магнитофону, да ещё и с усилителем и записями. А записи у Женьки были классные. Он через заведующую радиомагазина их писал прямо с дисков. Он в интернат уехал в семьдесят четвёртом, а записывал он самые свежие концерты. Были у него, конечно и «Битлы», и «Ролинги», и «Дип Пёпл», и «Лед Зеппилин».

Вспомнив, какая фонотека была у Джона, я сразу пожалел, что переложил транспортировку акустических колонок на завтра. Слушать музыку через мои Аккордовские колонки было можно, но «предок» категорически протестовал. А я относился к «проблеме» индифферентно. Не вырос, видимо, я ещё…

Однако мне и моему второму разуму повезло. Громов встретил, или зашёл к Витрюку с Тихоновым и они принесли всё, кроме «вертушки». Да она мне пока не очень-то была и нужна. Фирменных дисков у меня всё равно не было, а точить иглу нашим винилом я бы не рискнул.

Однако, Громов обрадовал меня ещё и тем, что завтра он принесёт вертушку, и пять дисков.

— Это тот «Technics SL-1200»? — спросил Андрюха Тихонов. — Классная вертушка! А что за диски? Я что-то у тебя их не видел.

— А я их и не доставал. Не моё. Чего их запиливать? Джон меня, можно сказать, своей грудью вскормил, а я его диски пилить буду. Я помню, как он трепетно к ним относился.

— А Мишке, что, можно.

— Мишке можно. Джон, когда уезжал, сказал, что как только Мишка созреет до серьёзной музыки, так пласты ему и отдать. Просто ещё год назад они ему были не нужны.

— Так что там за диски-то? — снова спросил Тихонов.

— А я и не смотрел, — пожал плечами Серёга Громов.

— Ни хрена ты, — стоик. Я бы точно не выдержал, — покрутил головой Сашка Витрюк. — Может, давай сейчас принесём, да заодно послушаем. У Джона лажовых концертов точно быть не могло.

— Ну, давай принесём, — снова пожал плечами Громов.

— Я тебе удивляюсь, — покрутил головой Тихонов и они ушли, но вскоре вернулись м коробкой в которой лежал проигрыватель дисков, коробкой с пластинками и коробкой с усилителем. Все три коробки были проклеены прозрачной клейкой лентой, к которой Громов даже не прикоснулся.

— Охренеть! — подумал я. — Вот это характер!

Первой поставили пластинку «The Dark Side of the Moon» группы Pink Floyd. Я даже не прикасался ко всей этой, вдруг свалившейся на меня, радости. Мальчишки всё расставили, разнесли колонки. Колонки были настолько офигительные, что для меня они была самая ценная ценность. И эти колонки сделал двенадцатилетний пацан! Всё своими руками. Даже диффузоры клеил сам из лавсана, который выпросили у моей мамы.

До меня вдруг только сейчас дошло, что это просто невероятное событие. Как и то, что он ремонтировал настоящую японскую бракованную, мать её, радиотехнику. Конечно, его спрятали так, что хрен когда мы его теперь увидим. И мать его спрятали, и отчима. Не живёт теперь в их квартире никто.

Как только зазвучала композиция «Speak To Me»[1], меня словно накрыло видеорядом, виденным «мной» на концерте группы. Конечно же это была память 'моего второго я, но я ощущал её, как свою собственную.

Пирамида медленно вращалась и от неё во все стороны били лучи радуги. Потом из груди девушки вылетела звезда и развернулась в цветущий фантастический сад и всё вдруг смыла волна, превратившаяся в бегущих зайцев и в планетную систему. Откуда-то я знал, что эта композиция включает в себя фрагменты основных музыкальных тем и звуковых эффектов альбома. Но я не думал об этом. Я растворился в музыкальных и визуальных эффектах.

— Вот тебя накрыло, — услышал я «предка», когда пришло время менять прослушиваемую сторону.

— Вот облом, — проговорил я. — Это ты где-то на концерте был?

— Не был я на концерте Пинк Флойда. Это тебя просто накрыло. Это глюки, Миша! Тебе можно в аниматоры идти. Это же надо, что ты там насочинял.

— То есть, насочинял? — удивился я.

— Да, то и есть. Это тобой выдуманные образы. Представляю, каких видений ты на Жана Мишеля Жара насочиняешь. Кхе-кхе… Когда он напишет свой «Oxygne». Пока его эксперименты слух меломана не радуют.

— Отстань, не мешай. Вот это музыка!

Я снова погрузился в волшебные звуки[2] Pink Floyd. Раньше я ничего не слышал из этой группы и теперь я в неё просто влюбился.

Моё «осоловевшее» лицо оценили и ребята, немного поиздевавшись надо мной. Но не сильно. Витрюк не сильно бредил музыкой. Он был футболистом и больше времени уделял спорту, чем музыке, поэтому он успел поставить на кухне электро-чайник и вскипятить его. А потому мы наполнили себе кружки и продолжили слушать диски. Следующим выбрали пластинку группы Deep Purple — «Machine Head»[3]. Этот концерт я слышал и он у меня даже был записан на плёнку, но в моно версии. Стерео концерт звучал просто отпадно. Особенно через Жековские колонки. Мысленно я пищал от радости.

Потом мы послушали «Red Rose Speedway» Пола Маккартни, а потом пришла мама и, хотя мама и пыталась задержать их, обещая напечь блины, ребята ретировались.

— Что это у тебя за шум такой? И что это за магнитофон, клонки? Проигрыватель какой? Нерусский, что ли?

— Это Женька Дряхлов, оказывается, мне оставил, когда уезжал в свой интернат. Просто я тогда был ещё маленький.

— А, ну да… Твой папа что-то говорил такое. И Семёныч ему много чего передал, когда уезжал. Надо же! Текникс… Это же Япония, кажется. Я в журнале «Радио» видела такой. Ладно! Как себя чувствуешь? Голова не болит?

— Сегодня ещё не болела. Ходил? Зарядку делал?

— И ходил, и делал, и пресс качал и спину, и руки, и приседал.

— Не врёшь?

— Вот тебе крест, — перекрестился я.

— Смотри, привыкнешь креститься, напугаешь своего комсорга.

— Громов Серёжка обещал подтянуть меня по главным предметам.

— Да? Это хорошо! А то я уже репетитора хотела нанять. А ты готов заниматься?

— Готов. Да и профессор требовал.

— Любочка не приходила?

— Она же вчера была. Значит завтра будет…

— А-а-а… Хорошая девочка. Так бы и отдала бы тебя ей в мужья, если бы она не была такая старая. Такая умничка. И приготовит, и с тобой позанимается.