Время грозы - Юрий Райн

что предыдущие поколения тебе оставили. Все время — вперед. Сами.

Трудные годы. Публичность. Богачи, бюрократы, фонды, банки, правительства, Лига, журналисты.

Добился.

Теперь — здесь. Но от прошлого избавления нет. И от тех видéний — тоже.

До примитивной модели параллельных пространств додумался самостоятельно. Время было — двадцать пять лет. Про Максима догадался тоже самостоятельно. Ни с одной душой догадками не делился.

Все.

Делайте, что хотите.

— И? — спросила Наташа, глядя на Устинова.

— Мне надо кое-что проверить, — тусклым голосом ответил тот. — Николай, необходим разговор впятером.

— Да будет тебе, Федюня, — устало проговорил Румянцев. — К чему теперь шифроваться? Запрошу связь с премьером, запрошу…

Он направился к выходу.

— Первым делом запись Ивану Михайловичу передать! — крикнул Устинов вслед. — Сами понимаете, — добавил он, обращаясь к остальным, наш… эээ… нашу беседу я записывал.

— Давайте-ка пока освободим гостя от этих украшений, — сухо сказал Максим, указывая на датчики, — вернемся в гостиную и, действительно, примем по капле… «Гленгойна» нет, извините уж, Джек, но «Коктебель» пятидесятилетней выдержки имеется.

19. Четверг, 25 мая 1989

— …Ваши предложения, подполковник? — спросил Чернышев.

Разговор происходил поздно вечером: политический градус в последние месяцы сильно повысился, и премьер постоянно пребывал в цейтноте. Террористические атаки фундаменталистов в Средней Азии, захват русских заложников в Тегеране, обвинения в коррупции при восстановлении Спитака, демонстрации республиканцев в Польше, растущая напряженность в Пекине — все это требовало времени, времени, времени. На проект «Игла» его оставалось совсем мало — но оставалось.

— Считаю необходимым, — четко ответил Устинов, — произвести тщательную проверку фактов, изложенных Керуэллом-Макмилланом, в части, касающейся его жизни до начала публичной деятельности. От момента рождения. Всё, включая пребывание в Азии. Особо — про шаровую молнию на севере Шотландии, вблизи побережья, в августе шестьдесят четвертого. Прошу содействия вашего высокопревосходительства — мне отсюда трудно организовать такую проверку.

Пауза.

— Распоряжусь, — сказал граф. — Еще?

— До окончания проверки считаю необходимым продлить наше гостеприимство. Легенда — сердечный приступ. Судья Макмиллан оправляется, но проходит реабилитацию на базе «Князь Гагарин».

Пауза.

— Если бы, — задумчиво проговорил премьер, — Судья Макмиллан и вправду отдал Богу душу вследствие сердечного приступа, многие проблемы разрешились бы сами собой… Впрочем, мгновенно возникли бы другие, и не уверен, что менее сложные. Простите, Судья. Полагаю, вы на связи?

— На связи, — бесстрастно откликнулся Джек.

— Господи… — прошептала Наташа.

Пауза.

— Нечего и говорить, что умерщвлять вас никто не собирается, — сказал Чернышев. — Можете не беспокоиться. В крайних обстоятельствах — только лишь фиктивно. Вы поняли меня, подполковник? Господин Макмиллан представляет для всех нас слишком большую ценность.

— Так точно, ваше высокопревосходительство.

Пауза.

— Действуйте. Материалы проверки будете получать по мере поступления. Коли все правда — предоставить господину Макмиллану полную свободу действий. На всякий случай, Судья, заранее приношу вам официальные извинения. Подполковник, еще вопросы?

Устинов встал.

— Ваше высокопревосходительство, считаю себя ответственным за вероятную неудачу операции в отношении Судьи Макмиллана. В связи с этим готов подать рапорт об отставке.

Пауза.

— Не морочьте мне голову, Федор Федорович, — сердито сказал премьер.

И отключился.

— Видно, устал старик, — прокомментировал Румянцев. — А ты, Федюня, на самом деле — не морочил бы ему голову. И нам тоже. Да и себе. Лучше вот что: я, пожалуй, наведаюсь к генералу — негоже командование базы в неведении держать, — а ты сделай милость, свяжи Судью с Первым. Так, Джек?

…Получасом позже командующий базой генерал от инфантерии Гурко 4-й сидел у дивана, на который уложили Судью, сокрушенно качая седой головой:

— Ай-яй-яй! Ай-яй-яй, голубчик! Как же это? Еще удача, что тут вас прихватило, на базе. Но, — всполошился он вдруг, — Николай Петрович, дружок, надо же уважаемого гостя в наш госпиталь перевести!

— Нет необходимости, — сказал Макмиллан. — Более того, нецелесообразно. До утра лучше здесь. В покое.

— Я непременно сейчас же врача… прикажу… Ну, хорошо, хорошо, не волнуйтесь, никто к вам даже не войдет. Просто подежурит, вон там, в прихожей. Хорошо? Прошу вас, а то меня самого удар хватит.

— Хорошо, — нехотя согласился Судья.

— Сапожников, дружок, распорядись, — сказал командующий маячившему у дверей адъютанту. Тот наклонил голову и выскользнул из апартаментов. — А вы ведь, — вспомнил генерал, — вскорости Землю посетить собирались? Ай-яй-яй! Придется обследоваться по полному циклу, иначе я прикажу, чтобы вас в корабль не пускали! Завтра и начнем, хорошо?

Макмиллан едва уловимо вздохнул и повторил:

— Хорошо. Вот только Первое…

— Положитесь на меня, Джек, — твердо сказал Устинов.

Судья закрыл глаза.

— Отдыхайте, отдыхайте, — понизил голос Гурко. — А вас, Николай Петрович, — добавил он совсем уже шепотом, — попрошу проследить тут за всем… во всех отношениях…

— Не извольте беспокоиться, Александр Валерьянович, прослежу, — тоже шепотом заверил генерала Румянцев.

20. Пятница, 26 мая 1989

Утром Судью перевезли в госпиталь базы.

— Я вас провожу, Джек, — сказал Устинов, когда Макмиллана водрузили на каталку.

— Начинаем в десять, — напомнил Румянцев. — Впрочем, сегодня никто из вас мне не требуется. Если только сами желаете…

— Да я с Джеком недолго, — ответил подполковник.

В десять часов вся группа Румянцева собралась в лаборатории. Максим и Федор устроились в углу. Наташа, присев на корточки рядом с Жуликом, гладила его по спине. Пес дрожал — что-то чувствовал, — но хвостом вилял исправно.

Подошел Румянцев. Наклонился, положил руку на плечо Наташе, сказал:

— Пора.

Потрепал собаку по загривку, кивнул ассистентам.

Наташа села рядом с Максимом, вцепилась в его локоть. Максим накрыл ее ладонь своей.

На Жулика навесили полный комплект датчиков. Румянцев, бормоча что-то успокаивающее, завел пса в камеру. Опустилась перегородка.

Профессор сел к своему вычислителю.

— Все на местах? — спросил он.

Ассистенты, один за другим, откликнулись: «На месте… На месте… На месте…»

— Свет, — сказал Румянцев.

Лампы, освещавшие лабораторию, потускнели.

— Установка?

— Готова, в норме, — отозвался один из помощников.

— Приборы?

— Готовы, в норме.

— Объект?

— Готов. Дрожит, но готов.

Румянцев застыл. Потом начал отсчет:

— Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Наташа широко распахнула глаза, Максим, наоборот, зажмурился.

— Поток!

Раздался мощный удар грома. Лабораторию тряхнуло.

Потом всё