Нищий барин (СИ) - Иванов Дмитрий

— Ты кем на войне-то был? Унтером? — решил выяснить я звание Владимира.

— Унтер? Ну уж нет! Что ж, не видно, что я фельдфебель? — гордо выпрямился в седле бывший военный. — Дали за Шато. Хоть и проиграли мы тогда битву, и солдатиков много полегло у нас, но штыками пробились из окружения!

— Геройский человек! — поддакнул Тимоха, который сейчас хоть и страшен мордой — синяки да укусы, знамо, не украшают — но был настолько преисполнен благодарностью ко всему миру после чудесного спасения, что даже Владимира в данный момент любил как родного.

Вообще, с Владимиром у него отношения так себе. Но тут всё ясно: Володя с Матрёной «вась-вась», а та на моего кучера зуб точит ещё с тех времён, когда Тимоха был Тимохой — до вселения в него Адама. Ну и сам ара подлил масла в огонь, сделав кучера ещё наглее. Хотя, как сказал Мирон, «наглее уже некуда!»

Наконец, лесок, не такой уж и великий (в будущем его вообще на нет сведут), закончился и показались поля ржи и домики вдалеке. Навстречу нам неспешно двигались два всадника, один из которых был мне знаком. Это гостеприимный хозяин и организатор охоты — помещик Ильин Елисей Пантелеймонович. Приглядываюсь ко второму всаднику готовя рассказ про свои приключения. Ба!

А ведь и второй мне тоже знаком! И вот это уже не очень приятный сюрприз! Да пакостный просто!

Глава 21

Передо мной — поручик Михаил Грачев. Тот самый, что вызвал меня на дуэль! Так вот кто этот таинственный «М.»! Не Маша, а Михаил! Именно ему я не так давно врезал по физиономии. Вон, и следы на морде ещё не до конца сошли.

— Лешка! Молодец, что приехал! — радостно восклицает Ильин. — А это — товарищ мой, Мишка Грачев. Знакомься!

— Моё почтение, — кивает Грачев, легко спрыгивая с коня, и протягивает мне руку. — Михаил Грачев.

Это он меня так под…вает? Мы же с ним драться должны были! А сейчас физиономия у парня обычная, дружелюбная, ни тени злости или ехидства. Э, да он меня не узнал! И не мудрено: тогда он был мертвецки пьян, а я в другой одежде. Да и видел меня всего один раз.

Вот те раз! И что теперь делать? Сказать ему: «Мол, рука зажила, давай стреляться?» Да ну, к чёрту! Не хочу я никакой дуэли! Промолчать? Так вскроется же это потом всё равно! Не думаю, что Грачев забыл удар по морде. Идея!

— Очень приятно! А я Алексей, сосед Елисея Пантелеймоновича! — дружелюбно протягиваю руку как ни в чем не бывало. — Лицо мне ваше знакомо немного.

А что? Прикинулся, что тоже не узнал! Видел-то его один раз, хоть и запомнил крепко с перепугу. А что фамилию свою не назвал — так чего тут такого? Имени хватит.

Мой сосед, как выяснилось, был человеком не только доброжелательным, но и чертовски наблюдательным. Сразу заметил, что я слегка не в себе. Да и потрёпанный вид Тимохи его насторожил.

— Случилось чего, Лёшка?

И тут меня, что называется, прорвало. Чуть слезу не пустил, рассказывая про свои злоключения. Грачев и Елисей Пантелеймонович слушали внимательно, даже с неподдельным сочувствием в глазах.

— Эх, жаль, нам эти лиходеи не попались! — искренне огорчился Грачев, сжимая кулаки.

— А беглые озоруют, да! — кивнул Ильин, как будто всё это для него вовсе не новость. — От Велесова удрали надысь! Хотел тебя известить, да дела, дела… Не успел! Уж извини!

Вот же бл… блин! Он знал! «Надысь» — это вообще когда⁈ И почему «не успел»? Бочки-то привезли от него, значит, мог бы и через посыльного передать информацию. Сука, мой сосед! И никакого сочувствия у него нет. А расстроился просто потому, что сам не успел в забаве поучаствовать!

— Ну, сам бог велел чарочку за спасение пропустить! Едем ко мне в имение, — бодро предложил Ильин, явно не сомневаясь, что я соглашусь.

В имении у Ильина я, то есть Лёшка, бывал не раз, и особенно часто в последнее время. Бухал, в основном! Соседу скучно, а я для него — какое-никакое, а развлечение, поэтому привечали здесь меня как родного.

У него крестьян ещё меньше, чем у меня — сотня едва наберётся, да десяток-полтора дворов. Но при этом он заметно богаче! Нет, моя усадьба, что досталась от родителей, сама по себе получше будет, хоть и ветшает. Земли тоже не меньше, но вот у Ильина всё как-то ладно: крепостные мастеровитые, помимо жестянщиков есть кожевник, да ещё две семьи извозом промышляют. Но главное богатство соседа — псарня. С неё он, собственно, и живёт.

Охота для Ильина — так, промоакция. Разводит он исключительно гончих, а охотится больше для того, чтобы товар лицом показать. В лесах у нас зверья не особо много: медведи — чистая экзотика, а так в основном лисы, зайцы, иногда волчья стая попадется. Кабан, опять же, на которого меня и пригласили. Много птицы, в том числе и водоплавающей.

Правда, с недавних пор у соседа появились и борзые — благодаря мне. В прошлом году продал ему свору, а деньги, как водится, пропил. А свора была отличная! Вообще, странно тут всё устроено: борзых называют «сворами», а гончих — «стаями».

Ильин — человек гостеприимный, зовёт к себе всех соседей без разбору, потому и дворня у него не чета моей: и количеством больше, и выдрессирована куда как лучше. Пятеро человек на псарне, и десяток, а то и больше, дворовых. Есть и несколько молодых бабёнок, знамо для чего приспособленных. Алексей, кстати, услугами оных пользовался, будучи у Елисея в гостях. Тело при этих воспоминаниях отозвалось лёгкой истомой, но разум тут же припомнил внешний вид этих толстоватых и не слишком опрятных девок. Ни в какое сравнение с Фросей они не шли! Впрочем, бабёнки эти Лёшку любили — он был нежаден и всегда отдаривался за продажные ласки. Собаки Ильина, кстати, тоже ко мне с теплотой относятся! Но они вообще ко всем людям добрые.

Михаил всю дорогу посматривал на меня с любопытством, очевидно, пытаясь припомнить, где же мы с ним встречались раньше. Но потом, видно, решил, что дело того не стоит, и оставил меня в покое. Подъезжаем к усадьбе. Нас встречает заливистый лай и доезжачий Ильина. Доезжачий — это нечто вроде тренера для собачек. У Пантелеймоновича он из свободных — бывший крепостной, получивший вольную. Хотя вольную дали только ему. Семья: жена да два сына — крепостные, и тоже заняты на псарне.

Кроме меня, в усадьбу только что приехал ещё один важный гость — Карп Иванович, управляющий Велесова. Сам олигарх Велесов никуда не ездит, даже в Дворянском Собрании не появляется. Ему всё в Буй привозят. Поместье у него рядом с этим уездным центром Костромской губернии. Но вот собачками помещик интересуется живо, и отправил своего человечка посмотреть товар.

Карп Иванович — человек куда важнее меня, как, впрочем, и поручика Грачева, так что всё внимание хозяина усадьбы сразу переключилось на него. Я же приехал сюда с ночёвкой. Большинство гостей наведываются на день: те, кто живёт поблизости, сразу после охоты могут отправиться обратно, а для остальных у Ильина есть что-то вроде летнего барака с полудюжиной комнатушек. Зимой там, конечно, делать нечего, но летом — да после хорошей пьянки (а как без неё, ежели охота удалась на славу⁈) — почему бы и нет? У меня там тоже есть свой излюбленный уголок.

Встречает меня Матрёна — не моя, а местная, но, что забавно, похожая на мою дворовую, как родная сестра, и ведёт в привычные апартаменты, попутно делясь новостями:

— А дружок твой, Акакий, приехал уже!

«Во как! Скорее всего, „А.“ — это Акакий», — предполагаю я, но расстроиться от того, что это всё же не «Аня», не успеваю. Навстречу мне выплывает Прасковья! Я её весной, когда гостил тут пару раз, того… А потом Елисей Пантелеймонович даже предлагал мне её сменять на папин пистоль.

Э… Да жулик он, этот Елисей! Девка то непраздна! И я тут явно ни при чём: срок — больше пары месяцев, что прошли с моего последнего грехопадения. Кстати, надо будет покаяться Герману. Вот шельма сосед! Умолчал про такой конфуз! Зачем мне баба с приплодом, да ещё неизвестно чьим? Хотя… если ребёночек рыжим родится, то как раз известно чьим — Ильин рыжий. И в деревне уже есть парочка дитёв его масти. Уж не знаю, как сосед с мужьями договаривался!