НеТемный 4 (СИ) - Изотов Александр

— Почему я не нашёл у тебя карты?

— Трактирщик даст проводника, ведь карту могут выкрасть. А людей достаточно просто убить… И все концы в воду!

— Я не настроен философствовать.

— Великий Шан убьёт любого, кто встанет на его пути! Я бы мог сохранить тебе жизнь… Если освободишь… — заюлил лучник, — Великий Шан отблагодарит тебя! Ты куда⁈

— У меня колени дрожат от страха, не могу говорить. Сейчас пришлю парламентёра, — отмахнулся я, торопливо зашуршав по траве, — Зовут Бам-бам, с ним всё обсудишь.

— Бам-бам? Что за глупое имя?

Я усмехнулся, уже не оборачиваясь. Вот тут пленник однозначно был прав.

Глава 16

Мы двигались по тракту, вдоль уже знакомых нам болотистых лиманов, поросших камышом. Здесь уже чуялся солёный морской ветер, а если смотреть в сторону далёкого берега, то на горизонте даже чудилась тёмная полоска моря.

Солнце на чистом синем небе неуклонно двигалось к вечеру, и дорога уже заметно опустела, лишь изредка нам навстречу попадались повозки. Возницы торопливо понукали лошадь, чтобы успеть до ночи добраться до Солебрега. А едва равнялись с нашей компанией, так вообще чуть не пускались в галоп, пусть даже наш медоёж и был прикрыт мешковиной.

Кнезовы патрули нам пока не встречались, и у меня было несколько вариантов, почему так. Вполне возможно, он согнал всю свою дружину в Солебрег, чтобы прочесать каждый закуток в поисках Сидора и его людей.

А может, уже готовится к осаде, приняв неизбежное, что приедет царь Моредара, разгневанный новостями или о смерти его сына, или о пленении лучевийской принцессы. Ведь кнез Павлос пока только допрашивает пойманных сообщников Сидора, и не может в точности знать, что именно было в послании царю.

Тем более, у кнеза на руках сейчас вообще никого — ни принцессы Дайю, ни барда Виола. А заговорщики с помощью своих подделанных писем, неотличимых от настоящих, могли создать любую реальность для царя.

В любом случае, у нас ещё было время. В Солебреге у тех, кто схватил Дайю и Креону, ещё был эффект внезапности, но если они уже покинули трактир, то в сторону Лучевии им придётся идти очень осторожно.

Во-первых, если этот Шан Куо и вправду перехватил принцессу и чародейку из-под носа у Кровавого Левона, то последнему это не понравится. Моредарский жрец сразу догадается, что он всего лишь пешка, и придёт в ярость. Его люди погонятся за лучевийцами, чтобы перехватить Дайю и Креону.

А во-вторых, воины самого Нереуса рано или поздно получат приказ искать девчонку, и скоро все дороги заполонят патрули. Сколько из них работают на Тёмных Жрецов, я затруднялся ответить.

На вопрос, будет ли царь искать его, барда, Виол ответил уклончиво:

— Ну, скажем так, будет лучше, если я попробую послать ему весть. Всё-таки это мой отец.

Я усмехнулся, подумав, что царь Нереус окажется совсем идиотом, если сразу нападёт на Солебрег. Умный правитель сначала пришлёт гонца, да не одного, чтобы разузнать, что же хочет кнез. Да и своих людей у Нереуса в Солебреге, думаю, хватает.

Великие дела вершат на холодную голову…

— Видит Маюн, ты прав, громада, — сказал на эту мысль Виол, — Мой отец, хоть и параноик, но сгоряча не рубит. Хотя, как оказалось, его паранойя была оправдана…

Я уже рассказал Виолу всё, о чём говорил пленник, и даже больше. О своём прошлом, и о том, кто такие Тёмные Жрецы… Настоящие Тёмные Жрецы, а не ширма вроде Вайкула, которые якобы жаждут возвращения Хморока.

— Если в лице Нереуса мы получим союзника, это будет хорошо, — сказал я, — Но ты же знаешь этих правителей. Едва люди царя найдут нас…

— Да, — вздохнул Виол, — Царь всегда лучше знает, что делать. Он скажет, что делать тебе. Скажет, что делать мне… И мы не посмеем ослушаться.

Хорошо, что Виол понимал это. Вся беда в том, что сильные мира сего даже не осознавали, какая опасность грозит миру от Тёмных Жрецов. Для царя это будут обычные заговорщики, пусть и наделённые магией — просто ещё одни бунтари, желающие власти.

Глупцы! Вестники тугодумия!

Для Бездны и её последователей истинная власть — это не престол Троецарии, не трон Лучевии… Даже не власть над всей Тахасмией.

Цель служителей Бездны — разрушение. Бездна становилась сильнее, лишь погрузив ещё один мир во Тьму, и отправив всех его жителей в преисподнюю. Именно это для неё было символом истинной власти.

А самые ярые её последователи получат либо тёплое местечко в преисподней, либо право вместе с Бездной перейти в следующий мир-жертву.

Даже тот лучник, которого я допрашивал, верил, что Шан Куо свергнет брата, взойдёт на престол… и позволит глупцу вернуться туда. Но для Тёмного Жреца ни этот предатель, ни сама Лучевия не имела никакого значения.

Кстати, после моего рассказа о Тёмных Жрецах и о той сети заговора, которую они плетут, Виол крепко задумался…

Из-за лиманов, кишащих кикиморами, да и прочей магической нечистью, ближайшие постоялые дворы находились в нескольких часах пути от Солебрега. По словам барда, после болот надо было пройти пару холмов, и там будет знаменитая «Песнь Маюна».

Рядом пыхтел медоёж, прикрытый огромной мешковиной, из которой торчала только его довольная морда. На его шее в седле сидел не менее довольный, искренне счастливый пацан — казалось, Лука всю жизнь только и мечтал о том, чтобы проехаться верхом на медоеже.

Мальчишка то и дело трепал зверя за ухом, приговаривая:

— Бам-бам, молодец.

Кстати, мы с Лукой пошли на мировую и договорились, что имя всё же временное. Да и Кутень будто назло мне дразнил медоежа, появляясь прямо перед мордой: «Бам-бам-бам!»

Тогда зверь срывался вслед за цербером, и всё это под хохот мальчишки — тому, как оказалось, нравилось мчаться галопом.

Смелость — это хорошо. Важное качество для паладина.

Когда-нибудь потом, когда у меня будет больше времени на праздные размышления, мои тугие варварские мозги родят что-то грозное и более подходящее для такого зверя. Ну не может же клыкастая и колючая махина, в холке спорящая со мной ростом, называться Бам-бамом?

Наверняка даже тот связанный лучник, последний раз в жизни увидевший перед глазами клыкастую пасть медоежа, так и не понял, что это был именно Бам-бам.

Когда медоёж с парнишкой, в очередной раз пошуршав по камышам в погоне за Кутенем, вернулись к нам, Лука спросил:

— А там, в трактире, что, жрецы песни поют?

Он слушал вполуха наши разговоры, многого не понимал, поэтому и смешивал некоторые вещи со своей детской логикой.

— Если бы… — ворчал Виол, — Богохульники, как посмели так назваться⁈

— Что там не так? — спросил уже я.

— Ты слышал музыку, которая там играет? Да я если на лютню сяду, то красивее наиграю! Вино там кислое, а эль горький, как слёзы Маюна. А служанки там такие страхолюдины, что… что… кхм… там у любой лютни струна повиснет! — Виол многозначительно обернулся на мальчишку, а потом всплеснул руками, — Да это не «Песнь Маюна», а самая настоящая маюнова грусть!

Я усмехнулся. Несмотря на опасность, грозившую и нам, и всему миру, у Виола главные ценности оставались теми же. И твёрдость мира у него измерялась в женской красоте, разбавленной хорошим вином.

— То есть, если музыка хороша, а служанки красивы, то трактир хороший? — поинтересовался я.

— Ну-у-у…

— А почему струна повиснет? — спросил Лука, — Её же можно подтянуть?

Виол растерялся, но вовремя сообразил:

— Вина не хватит, чтоб струну подтянуть!

Пацан крепко задумался, чтобы это значило, а я рассмеялся.

Надо отметить, я даже завидовал легкомыслию барда. Хотя и знал, что это маска, за которой скрывается пытливый ум. Но таково уж было шпионское ремесло Виола, что его маска отчасти срослась с душой, и бард воистину любил и женщин, и вино. А лучше всё это вместе…

— Запомни, Лука, главное, — назидательно сказал Виол, подняв палец, — Женское сердце не приемлет равнодушия!