Игрок (СИ) - Риддер Аристарх

— Здравствуйте девушки, — сказал я подплыв к их катамарану и уцепившись за него, — можно я тут немного передохну.

— Отдыхать на берегу надо, дядя, — сказала одна из них. — Тоже мне нашел отдых. Всё, девочки, мне тут уже не нравится. Как обычно нашёлся Дон Жуан, который решил познакомиться. Нигде покоя от них нет.

— Кать, а я не против, — ответила одна из её подруг, — что-ты как бука? Всё тебе не нравится. Всё стараешься парней распугать.

— Да достали они меня, парни твои! И в институте от них покоя нет. И в клубе тоже. Всё норовят подойти, помочь. Как будто мы сами с канатами и парусами не управимся. Достали!

Присмотревшись я увидел у каждой из этих четырех девушек крохотные значки на купальниках. Очень милая парусная посудина и под ней надпись «Ленинград».

— Девушки, так вы спортсменки.

— Да, яхтсмены, времена уродских феминитов еще не пришли, красота, Центрального клуба профсоюзов! — со значением ответила мне пока-что безымянная противница излишнего мужского внимания, — мы первая во всей стране чисто женская команда. Приехали сюда на регату. Вот только нас такие как ты, мужланы не допустили до соревнований, — в голосе девушки звучала обида.

— Центральный яхт клуб Профсоюзов? — переспросил я, — мой коллега и друг Володька Лотырев недавно про ваш клуб и спорт серию очерков написал.

— Лотырев? А я его помню, — тут же подключилась к разговору еще одна девушка, — хорошенький такой, он еще постоянно говорил что у него жена ревнивая. Девочки, помните?

Ответом ей стали слова согласия. Вот ведь Аова, и тут успел наследить!

— Вы, значит, тоже писатель? — спросила меня Катя, — если вы коллеги то это так.

— Верно, мы с ним писатели. Разрешите представиться. Федор Михайлович Евстигнеев. Для красивых девушек можно просто Федя. Красивые, но радикально настроенные, — кидаю взгляд на «феминистку», — могут ко мне обращаться по имени-отчеству. Ну или товарищ Евстигнеев.

— Федя, — а нус как раз четвертого не хватает. Может присоединитесь к нам? А то втроём грести тяжеловато. Того и гляди накачем себе ноги как у велосипедистов.

— Думаю, это никому не нужно, — ответил я, — ножки у вас и без этого отличные.

Сказал и подтянувшись оказался уже на катамаране. Критик всего мужского пола тут-же скривилась и подняла очи горе. А вот её подруги были наоборот рады.

Перезнакомившись, к уже знакомой мне Кате добавилась еще и Вероника, предтеча феминисток оказалась Сашей, мы поплыли вдоль береговой линии.

Хорошо быть писателем. Язык у меня подвешен что надо, а баек и интересных историй заготовлено на десятерых. А то что писатель еще и молодой и симпатичный то это вообще убойный выстрел.

В итоге все три девушки, даже Саша прекратила быть букой и оттаяла, мой пассаж насчёт имени-отчества её зажёг, но она быстро потухла, буквально силком взяли с меня обещание что мы с ними встретимся послезавтра здесь же.

Девушки вообще настаивали на завтрашнем дне, но я уже договорился с товарищем Бубуном насчёт моего визита в его совхоз. Да и округлости Галочки тоже очень и очень приятные. Даже не знаю кто сочнее, она или эти спортсменки.

Хотя тут не стоит вопрос или/или. Я успею и туда и туда.

Идея сюжета для книги у меня была, спасибо тому подслушанному разговору в троллейбусе Симферополь-Ялта, но нужно её, идею, наполнить фактурой, тем что в будущем называли заклепками.

Совхоз имени Ковпака для этого подходил как нельзя лучше.

Мы причалили к берегу и я, еще раз пообещав девушкам следующую встречу отправился к своему шезлонгу.

Попасть в ту же ситуацию что и герой Андрея Миронова в «Будьте моим мужем» мне не грозило и я быстро нашел свои вещи.

Сыграл партию в шахматы со старшим сыном безымянной тетки, парень оказался неплохим для своего возраста шахматистом и довольный улегся на шезлонг, который вытащил из-под зонтика с намерением немного позагорать.

И только я перевернулся на живот как солнце скрыла чья-то тень.

— Ага, а вот и ты, — услышал я голос щуплого, — разговор есть.

Глава 12

— Долго ты ещё? — Толян Некрасов стоял над душой и никак не давал Саньке Бекетову поймать за хвост капризную музу.

— Сейчас, одну заметку накатать осталось, — Санька хмуро гипнотизировал чистый лист бумаги, надеясь, что буквы злополучной заметки проявятся там сами собой.

В редакции «Ялтинского вестника», в обычное время забитой народом и заполненной шумом голосов и стрекотом печатных машинок, было пусто. Санька тоскливо посмотрел на муху, ползущую по подоконнику. Муха доползла до раскрытой створки окна и улетела. А Санька остался вымучивать из себя заметку о происшествии, которой надо было дополнить колонку в завтрашний номер.

— Пиво… холодное… откроешь его, а оно п-ш-ш-ш-ш! — Совершенно не помогал в деле Толян.

Они с Санькой были коллегами и быстро сдружились на почве совместного распития пива и ухлёстывания за курортницами, но сейчас молодой репортёр был готов задушить приятеля. Толя был старше, писал фельетоны и спокойно укладывался в отведённое для работы время.

А вот репортёр Санька постоянно оставался работать сверхурочно. Криминальную хронику в курортной газете печатать не рекомендовали, к чему народ нервировать. Редактор потребовал от Санька «историю бодрую и жизнеутверждающую», а где ж её взять в такую жару?

— Два дня назад, чайка у отпускницы часы золотые спёрла, — включился в мозговой штурм Толян, — утопила прямо возле волнореза. Там потом целый вечер мужики ныряли, но не нашли ничего.

Санька задумался, история с часами выглядела симпатично, но не имеет ли она отношения к криминалу? Все таки кража, хоть и курьёзная.

— Не пойдёт, — покачал он головой, — часы утопили, чего тут жизнеутверждающего.

— Вы чего тут торчите? — гремя ведром, в редакции появилась уборщица, — а ну, кыш!

— Тамара Степановна? — спросил Бекетов в отчаянной надежде, — а вы ничего за ближайшие дни интересного не слышали?

— Вчера на Набережной мужик какой-то студентку откачал. — моментально ответила уборщица.

— Что за мужик? — встрепенулся Толян.

Он, как более опытный представитель профессии, тут же почуял добычу.

— Доктор какой-то, — охотно поведала Тамара Степановна. Сама она происшествия не видела, но соседка описывала всё настолько красочно и в лицах, то оба журналиста тут же поверили, в подлинность истории, — Она воды нахлебалась, помирала, а он такой расталкивает всех, кричит «я доктор!», и как начал ей искусственное дыхание делать. Она и ожила.

— Может, и фамилию этого доктора слышали? — без особой надежды спросил Санька.

— Евстигнеев, — удивила парней уборщица, — так мол девке и представился, — «доктор Евстигнеев, из Москвы».

— Ну что это за тема? — вздохнул Санька, когда уборщица удалилась, — мы, кроме фамилии, и не знаем ничего. Откуда я тут возьму две тысячи знаков?

— Всему тебя учить надо, салага, — гордо подбоченился фельетонист, — Записывай, диктую: 'Чудесное спасение. Купаясь в неположенном месте, прямо напротив Набережной, отдыхающая студентка едва не попрощалась с жизнью. Её спасло чудо. В нашем городе находился на отдыхе прославленный доктор Евстигнеев из Первой городской клинической больницы им. Пирогова, город Москва.

— А почему оттуда? — не переставая покрывать лист бумаги мелким убористым почерком, переспросил Санька.

— Я никаких других не знаю, — признался Толян. — Да какая разница? Доктор этот или уехал уже, или через пару дней уедет. И вообще, какой шанс, что он купит наш «Ялтинский вестник»? Не забивай голову, печатай: «быстро приступив к реанимации пострадавшей…»

* * *

Щуплый сегодня пришёл без Игорька. Либо уволил своего нерадивого помощника, либо решил, что в переговорах со мной толку от него не будет. Да и вид у каталы спокойный, даже улыбку изобразить норовит. Рядом с ним маячит высокий и худой тип с грустными глазами.