Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль
Я смотрел в темноту и ждал.
Где-то в чаще хрустнула ветка.
Глава 10
Не страшит нас суд боярский, не пугает плеть,
Нам на воле сладко жить да в бою гореть.
Лесные
Дозорный прибежал к вечеру.
Корч сидел на крыльце своей избы и правил нож на камне, когда из ельника вынырнул Сорока. Парень нёсся так, что хвоя летела из-под босых ног, и по его лицу Корч понял всё раньше, чем тот открыл рот.
— Корабль, — выдохнул Сорока, упираясь руками в колени. — В заводи. На двух мачтах. Мужиков три десятка. Лагерь ставят.
Корч отложил нож и камень. Из соседних изб уже выглядывали — шум бегущего Сороки услышали, и народ потянулся к крыльцу. Деревня у них была большая — два десятка дворов, растянувшихся вдоль ручья, укрытых ельником так плотно, что с реки ни одной крыши не разглядишь. Бабы, ребятня, старики, и мужиков тридцать крепких душ, считая самого Корча. Три поколения люди строили здесь жизнь. Рубили избы, корчевали лес под огороды, ставили сети на рыбу и ловушки на зверя.
— Откуда пришли? — спросил Корч.
— Со стороны Глотки. Их чуть на камни не вынесло. Кошку кинули, на канате вытянулись. Якорь обрубили и в заводь ушли.
— Через Прорву? — Корч нахмурился.
— Не через. Засосало их, а они выдрались, но корабль целый. Мужики при оружии. У них на палубе такие штуки лежали, деревянные, с железными дугами. Дичило за ними следить остался, а я к вам побежал. Они пошли к кормушке и к покровителям нашим.
Корч встал с крыльца. Вокруг уже собралась толпа — мужики с топорами подходили от кузни, от скотного двора, от сушилен, где вялили рыбу. Бабы стояли поодаль, прижимая к себе детей. Все молчали, ждали, что скажет старейшина.
Корч оглядел своих. Лица были серьёзные, настороженные. Каждый в деревне знал порядок — если к заводи приходят чужие, чужие не должны уйти. Так повелось с деда, который привёл свой род сюда, спасаясь от княжьих сборщиков. Прорва укрывала их от мира, и всякий, кто находил дорогу сюда, становился угрозой для всего, что они построили за три поколения.
Три десятка вооружённых мужиков на боевом ушкуе — это не заблудший купец и не дурной рыбак. Такой корабль несёт за собой беду. Сначала придут эти, потом за ними другие, а за другими потянутся княжьи люди. Они не побегут, бежать больше некуда.
— Собирайте мужиков, — сказал Корч. — Двадцать со мной. Остальные десять в деревне, при бабах и детях. Если до рассвета не вернёмся — уводите всех в дальний зимник и ждите там.
Жена Корча стояла в дверях избы и смотрела, как он снимает со стены топор и засовывает нож за пояс. Она провожала его так не впервые. Молча подала толстую кожаную безрукавку, в два слоя, которая держала скользящий удар ножа. Корч надел, затянул ремни и вышел, не обернувшись. Оборачиваться перед таким делом — дурная примета.
К темноте собрались. Двадцать мужиков стояли на краю деревни, и Корч оглядывал каждого. Люди были крепкие, рослые, выросшие на лесной дичи и речной рыбе. Оружие простое — топоры, ножи. Ни кольчуг, ни щитов. Зато каждый двигался по ночному лесу так тихо, что белка не проснётся.
Корч заговорил негромко, чтобы голос не уходил дальше круга.
— Режем тихо. Подходим от склона. Дозорных снимаем первыми. Потом тех, кто у костра. Тела в воду, корабль жечь. К рассвету их не должно быть.
Мужики кивали. Порядок знали все.
Шли долго. Не потому что далеко, а потому что шли правильно — от дерева к дереву, замирая, слушая. Луны не было, лес стоял чёрный, но людям Корча свет не нужен. Они знали здесь каждый камень, корень и ложбинку.
К полуночи вышли на край склона над заводью. Корч подполз к краю и посмотрел вниз.
Костёр, укрытый с двух сторон плотными кустами, горел ровно. У огня лежали тела под плащами. Из-под одного торчали сапоги, из-под другого — рука. Двое или трое сидели, привалившись к брёвнам, и по тому, как мотались их головы, было видно — дремлют. Один иногда поднимал голову, оглядывался и снова ронял подбородок на грудь. Дозорный, не выдержавший усталости.
Корабль стоял у берега.
Корч смотрел долго. Считал тела, прикидывал расстояние, выбирал путь. Всё выглядело правильно — уставшие люди спят, дозорный клюёт носом, лагерь открыт со стороны склона.
Один из мужиков подполз ближе:
Корч, мы обошли по кругу. Нет никого. Они все у костра и на корабле. Можно брать.
Корч кивнул, повернулся к своим и показал рукой. Пятеро — к костру, снять спящих. Остальные полукругом, отрезать от воды и корабля. Сам Корч оставался наверху, откуда видел весь лагерь.
Впереди пошёл Кряж — лучший из людей Корча, тихий и быстрый. За ним четверо с ножами и топорами. Ползли от ствола к стволу так тихо, что даже Корч терял их в темноте.
Остальные пятнадцать растянулись полукругом, охватывая лагерь с боков. Кольцо замыкалось.
Кряж добрался до костра. Корч внимательно следил, как он поднялся на колено в трёх шагах от дозорного, как занёс нож.
В этот момент огромная тень налетела на него со спины и повалила в траву.
— Западня! — заорал Кряж, но поздно.
Послышалась возня, сдавленная ругань, хруст — второго и третьего бойцов из пятёрки повалили так же быстро, налетев из темноты.
Четвёртый успел развернуться и махнуть топором. Лезвие со свистом рассекло воздух, но чужак ушёл в сторону, перехватил руку с топором и дёрнул на себя. Лесной потерял равновесие, и его тут же смяли, прижав к земле вдвоём.
Пятый — самый молодой, совсем парнишка — рванулся обратно, к лесу, к своим. Он бежал и кричал:
— Засада! Уходите!!!
Корч стиснул зубы. Их ждали, но отступать нельзя. Есть еще возможность переломить ход боя.
— Вперёд! — рявкнул он. — Выручай наших!
Пятнадцать лесных разом поднялись из укрытий и кинулись вниз по склону, к костру.
Они успели сделать только десять шагов.
Сидящие у костра уже стояли и в руках у них оказались самострелы, которые до этого лежали под плащами. Болты были наложены, тетивы натянуты. Три ложа смотрели прямо на бегущих лесных.
— Стоять, — негромко сказал один из них спокойным голосом. — Кто дёрнется — болт в горло.
Лесные замедлились, но не остановились. Трое против пятнадцати — расклад в их пользу. Корч открыл рот, чтобы
