Новая жизнь. Финал (СИ) - Хонихоев Виталий

— А есть альтернатива? — вставляю я слово, чтобы удержать Накано от выстрела: — вы и сами неплохо зарабатываете на всем этом и отлично выглядите. Глядя на вас нипочем, не скажешь, что вам не нужны деньги. Если и правда не нужны — откройте благотворительную миссию, помогите инвалидам или сиротам. Кошечкам бродячим.

— Ты такой забавный, когда цепляешься за свою никчемную жизнь — говорит Накано, подойдя ко мне и полуприсев на стол, теперь револьвер был совсем рядом, но все еще вне зоны досягаемости.

— Но я все же поговорю с тобой. — продолжает она: — потом придется тебя в ковер заворачивать и что-то с телом делать… много суеты. И после этого я возьмусь за твоих шлюх по серьезному. Жаль, что ты этого не увидишь, но мне нечего больше терять, а женщина которой нечего терять — опасная женщина.

— Думаю, что Бьянка и Юрико в состоянии о себе позаботиться — отвечаю я: — тем более учитывая тот факт, что они знают, куда я пошел.

— Вот и посмотрим — внезапно спокойным голосом говорит Накано и я узнаю этот тон. До этого момента все еще можно было изменить, но, когда с тобой начинают говорить вот так — спокойно, не споря, не реагируя на слова — пиши пропало. Это значит, что тебя больше нет. Ты уже не являешься живым. Не являешься человеком. Зачем с тобой спорить. Пусть ты еще дышишь и моргаешь, но решение уже принято и с этого момента в голове у твоего убийцы что-то щелкает. Все. Ты труп. Этот переход трудно сделать в первый раз, этот переход трудно сделать тогда, когда бывший живым — оседает к твоим ногам и мозгу трудно это переварить, в это поверить. Именно это и причиняет моральную травму любому нормальному человеку. Но если подготовиться заранее, убедить себя, что это уже не человек, уже неодушевленный предмет, который еще говорит, дышит и моргает — то дальше уже легче. И только что в глазах у Накано Наоки, предпринимателя, светской львицы и наследницы древнего самурайского рода — я перестал быть живым человеком, а стал просто нелепой помехой на пути. Переговоры провалились.

— Сайонара, Кента-кун — говорит Накано, и я понимаю, что не успею вскочить с кресла, я слишком откинулся назад, слишком расслаблен, но! Моя нога зацепляет ее лодыжку, и я дергаю ее к себе! Как я и рассчитывал — неподготовленный человек в таком случае — инстинктивно взмахивает руками, восстанавливая равновесие! Грохочет выстрел, оглушительный в закрытом помещении! Я уже бросаюсь навстречу Накано, перехватывая ее руку с оружием и мы вместе с ней — падаем на ковер. Наследница самураев сопротивляется, но уж что-что а в ближнем бою я знаю что делать и сейчас даже титаны не смогли бы разжать пальцы моей руки у нее на запястье. Чуть приподнявшись, я коротко бью ее лбом в переносицу, и она задыхается от боли, я забираю из ослабевших пальцев оружие. Быстро проверяю его, откинув барабан в сторону. Да, заряжен полностью.

Встаю, удерживая револьвер в руке. Держать Накано под прицелом нету смысла, без оружия она ничего не сумеет мне сделать.

—… арррх… — не то рычит, не то стонет она, лежа на ковре бесформенной кучей. Что же, первая задача решена, угрозы для жизни больше нет. Теперь надо продолжить переговоры. Сажусь обратно в кресло, чувствуя, как подрагивают коленки. Избыток адреналина сейчас стучит мне в виски нетерпеливыми пульсами — тук-тук. Тук-тук. Выдыхаю, не упуская из виду директора Накано. Недооценивать противника никак нельзя. Кладу револьвер на стол и достаю телефон. Набираю номер. Выслушиваю гудки.

— Мушмуши! — раздается в трубке звонкий голос: — Кента-кун! Уже соскучился?

— Добрый вечер, Ю-тян. Скажи мне пожалуйста, с какого именно момента ты решила против директора Накано свою персональную вендетту вести?

— Что? — недоумевает на том конце Юрико: — да сдалась она мне! Я ей пару проклятий на почту отправила и все. У меня теперь новая жизнь, пусть подавится, старая сука!

— Погоди. А облигации РЕПО не ты через БПИ выкупала?

— РЕПО? А… ценные бумаги с обязательством выкупа… она и такие выпускала? Рисковая старая сука, что сказать. Ей получается РЕПО к выкупу предъявили? — быстро соображает на том конце Юрико: — а почему БПИ? Я бы знала, если бы мы с Бьянкой такое делали.

— Ты не ответила…

— Нет. Я ничего не делала с ее блядскими ценными бумагами, пусть отцепится от меня наконец уже! И… ты что, в ее кабинете сейчас⁈

— Ю-тян, пожалуйста, ответь мне на вопросы. Ты действительно не планировала и не осуществляла операции, которая привела бы Накано-сан к банкротству?

— Нет — голос в трубке становится серьезным: — такое можно делать только на свои деньги, а у меня пока их маловато. Рисковать финансами Бьянки-сама за ее спиной только для того, чтобы отомстить Накано… нет. Я слишком ценю то, где я оказалась и слишком благодарна ей и тебе, чтобы так вас подставлять. Ты лучше ее саму поспрашивай. Информация о РЕПО не была в открытом доступе, а значит у нашей неуважаемой Накано — крыса. Я ставлю на ее секретаря, уж больно скользкий тип и всегда себе на уме.

— А как тогда облигации эти у «Бьянка Петролеум Инк» оказались? — все-таки пытаюсь прояснить ситуацию я. Лежащая на полу директор Накано — поднимает голову и прислушивается. Из носа у нее бежит кровь. Я достаю платок и молча протягиваю ей. Она так же молча — принимает его и прижимает к носу, унимая кровь.

— Кента. Я прямо сейчас открываю реестр ценных бумаг и никаких… ого! — голос Юрико затихает. Неужели?

— Что такое? Все-таки есть? — спрашиваю я, так как Юрико молчит. Включаю громкую связь, чтобы Накано тоже слышала. Это акт доверия. По-хорошему дать бы ей… но так я уже дал. Нос у нее скорее всего сломан. Остальное ломать… зачем?

— Нет. Ничего нет. Но… оказывается мы не единственные на рынке с таким вот названием. Правда… другое предприятие называется «Бьянка Петролеум Инк Лтд».

— А?

— У нас корпорация, а у них — общество с ограниченной ответственностью. Но они название дали себе такое «Бьянка Петролеум Инкорпорейтед», а приставка у них — ltd. — терпеливо поясняет мне Юрико: — а я и не обратила внимание. Хм… они всего неделю как зарегистрированы.

— Вот как… — говорю я, глядя на Накано, которая собралась и села на задницу, держась за голову.

— А ты знаешь, что мы сейчас можем эту студию дурацкую за две ломаных иены выкупить? — задумчиво произносит Юрико: — не прямо сейчас, но если РЕПО к выкупу представили…

— Ах ты сука! — не выдерживает Накано и Юрико затыкается.

— Я что — на громкой связи⁈ — спрашивает она: — и там эта… Накано⁈

— Ээ… да. — признаю очевидное я.

— Передай ей, что она старая сука!

— Да она слышала уже. — вздыхаю я. И почему люди вокруг меня такие агрессивные? Любовь правит миром… нет, надо тут культ Божественной Любви начинать создавать, вести пояснительную работу.

— А ты еще раз передай! — заводится Юрико: — и не вздумай там ее трахать! Только этого не хватало!

Глава 13

Глава 13

Мы сидим в полутьме кабинета на шестнадцатом этаже, сидим и молчим. Иногда надо говорить, надо убеждать, надо аргументировать и призывать к разуму, надо жалить словами словно овод, надо демонстрировать красноречие и ораторское искусство. А иногда надо просто промолчать. И сейчас — как раз один из этих моментов. Я сижу в своем кресле, а эфирный директор Накано Наоки — в своем. Тяжелый, хромированный револьвер, словно бы выточенный целиком из куска металла — лежит на столе рядом со мной, и мы вдвоем делаем вид что не замечаем его. На столе, кроме револьвера — стоит граненная бутылка очень дорогого виски и два тумблера с камнями. Как говорят в барах — whiskey on the rocks… лед растворяется и портит вкус, а вот охлажденные в морозилке камни просто охлаждают его. Еще на столе лежит белое полотенце с бурыми пятнами и целлофановый пакет со льдом. Да, лед заворачивается в полотенце, а потом прикладывается к пострадавшему объекту, чтобы меньше опухало. Все равно переносица эфирного директора Накано — распухла и сейчас она уже не выглядит такой роскошной женщиной, как совсем недавно. У нее распухла переносица, покраснели глаза, опухли веки и растрепались волосы. Несмотря на качественную косметику — она размазана по лицу и в целом вид у госпожи Накано как после бурной ночки в студенческом общежитии, еще и пуговицы на рубашке оторваны, так что я могу созерцать намного больше эфирного директора в распахнутой рубашке, чем позволяется приличиями. Пользуясь случаем, отмечаю, что, как и следовало ожидать от светской львицы — в этом самом разрезе эфирный директор очень даже ничего. Ровный загар, упругая кожа без малейших изъянов, подтянутые и высокие творения пластического хирурга и чудо инженерной мысли — ее груди, которые спелыми плодами выпирают из дорогого бюстгальтера. До госпожи Накано я всегда облизывался на Мидори-сан, но наша школьная медсестра совсем другая. Она как будто мягкая, сдобная булочка, которую охота смять и пожамкать, наслаждаясь запахом и вкусом. А вот госпожа Накано словно гончая, подтянутая, совершенная и резкая. Кажется, что если обнять ее — то порежешься. Это как обнимать питона или большую дикую кошку — может и приятно, но очень и очень опасно.