называли пережитками прошлого, а кто-то посчитал, что мы помешаны на тоталитарном контроле всего и вся. Но это было далеко не так. В итоге наши представления о мире и его целостности пошли вразрез с герцогами, которые меняли друг друга слишком часто, чтобы всерьез оценить в полной мере то, что происходит на Дариаре. Люди все больше начинали ненавидеть непохожих на них, а обычные эльфы постепенно начали отвечать им взаимностью. После открытия нескольких источников силы, наподобие того, что находится в герцогстве Сомерсет, магические способности у человеческих детей, стали проявляться гораздо чаще, и вместо того, чтобы начать контролировать и обучать молодых магов, Совет принял единственное на их взгляд верное решение: ограничить применение магии, а нестабильных магов из бедных, кто не мог нанять себе учителей, просто изолировать от общества остальных людей и потихоньку истреблять. Это было выгоднее для них, нежели строить школы и выделять дотации. На этой почве наши интересы окончательно разошлись в диаметрально противоположные стороны, а ненависть к нашему роду превзошла все мысленные пределы. Люди обвинили меня и мой народ в том, что мы навлекли своими раскопками на Дариар гнев Доргона. А в чем была наша вина? В том, что мы более целеустремленные и внимательные и представители именно нашей расы возглавляли несколько экспедиций в разных герцогствах? Но моя вина в случившемся далее все же имеется: я пропустил тот момент, когда обе стороны перешли ту невидимую черту, когда возникла точка невозврата. Более вспыльчивые сумеречные эльфы попали в опалу первыми. — Ну, прямо божьи одуванчики. И во всём всем помогали, и что-то пытались вырыть по всему Дариару, хотя что именно пытались найти, мне озвучено так и не было. И почему я что-то сомневаюсь, что все именно так и было? К тому же я так и не понял про детей. Лавинаэль очень ловко увел скользкую тему в другую сторону: эльфы были против того, чтобы магов из бедных семей уничтожали, и настаивали на постройке школ и выделении дотаций, или они были всеми лапами «за», но призвали делать это не столь демонстративно? Историю, как всем известно, пишут победители, а в данном случае истории нет вообще, нет правых и виноватых, нет изначальных целей и предпосылок, есть только раса эльфов, которую почему-то сейчас, спустя каких-то две сотни лет никто толком и не помнит, поэтому можно легко придумать любую историю и даже начать верить в нее. — Начавшийся вооруженный конфликт был если не полноценной войной, то очень близок к ней. Люди требовали свободы и равенства, угрожая нам своим примитивным оружием, почему-то они считали, что мы занимаем свои места незаконно. И все только потому, что мы не люди, что мы отличаемся от вас, но это же естественный процесс! Люди требовали, чтобы мы покинули столицу и человеческие герцогства. Они винили нас в гибели своих детей, которые не могли справляться со своим даром. А то, что мы были одними из сильнейших магов, только давало людям ложную веру в то, что это мы источник их проблем, и магия — это не дар, а проклятье, насланное на человечество нашим народом. Эльфы сумрака в той войне погибли первыми, переоценив себя и недооценив магическую мощь тринадцати герцогов с армией, превосходящей нашу элементарно по численности. Остался только один представитель, всех остальных вырезали, не пощадив даже женщин и детей. И после этого нас будут обвинять в жестокости?! Нет. Мы никогда не позволяли себе ничего подобного. Они уничтожили все, что когда-то было первым Эльфийским королевством, намекая, что королевство не может существовать в мире полного равноправия. Мы капитулировали и покинули Аувесвайн, собрав оставшихся жителей со всего Дариара. Дальмира стала нашим единственным убежищем, а ее магия, воздвигла стену, которую невозможно разрушить! — сейчас Лавинаэль вовсе не напоминал мне прожженного политика. Он сжимал и разжимал кулаки, а в глазах затухали отблески костров двухсотлетней давности. — Но этого людям показалось мало, и тогда они провели ритуал, который смог проникнуть сквозь, казалось бы, неуязвимые чары защищающего нас леса. Проклятье на всю нашу расу, в результате которого мы потеряли способность к деторождению. Мы оказались в ловушке собственного долголетия, и понемногу вымираем, а люди стерли любое упоминание о нас. Герцоги не стали мелочиться, и совместными усилиями смогли сотворить такой могущественный ритуал, влияя на разум всех жителей Дариара, что буквально через поколение никто не помнил о том, что существовал совет Пятнадцати, и что с людьми бок о бок жили в этом мире другие, более разумные, чем они создания. Но никто не говорит о том, что память о нашем роде была утеряна навсегда и правящие семьи не знают о нас, и не стремятся закончить начатое еще их праотцами. Защитный барьер падет ровно через семьдесят часов и тогда вы, люди, сможете доделать то, что не удалось сделать несколько веков назад. Нас осталось слишком мало, чтобы оказать должное сопротивление. Вы уничтожите любое упоминание о нас.
— Сомневаюсь, — прервал я его душещипательные речи, не веря ни единому его слову, понимая, что даже пытка изоляцией и тотальным геноцидом эльфийского народа со стороны людей Дариара не смогла выбить из них чувства превосходства над остальными, как и железобетонной уверенности в своей уникальности. Не нацисты в чистом виде, но что-то очень похожее, хотя к людям в данном случае тоже можно применить это понятие, но я не вижу всей полноты картины. Я так и не понял, что же произошло, кроме того, что эльфы так достали Совет, что их вышвырнули в эти леса и попросту про них забыли. — Никто даже не помнит о том, что существовали когда-то какие-то эльфы или как вы действительно себя называете. До вас нет никому никакого дела. А чтобы организовать чистку, необходима определенная подготовка, которую просто невозможно утаить, а в последние годы никто о грядущей войне не знает, собственно, как и о том, что вообще готовится хоть какая-то война, даже перспективная. Слухи о военном положении всегда доходят до простого люда куда быстрее, чем того хотел бы Совет.
— Ты не состоишь в Совете и много не знаешь, — он, прищурившись, на меня посмотрел. Похоже, Лавинаэль уже полностью очухался, если вообще действительно терял самообладание, и его горячность не была специально разыгранным передо мною спектаклем. — Ты зря думаешь, что мы слепы и не знаем, что происходит там, во Дворце Совета Аувесвайна, герцог. — Ну, вот как ему объяснять, что это последнее, о чем я вообще
