Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? - Котус
– И что это было?!
Видят боги, каких сил мне стоило не ответить, как в дедовом анекдоте: «Антоновка»!
[1] Юра слишком верит в человечество. У некоторых итальянских линкоров периода интербеллума ресурс стволов главного калибра составлял 50 выстрелов, столько же, сколько и боекомплект. Проектировщики посчитали, по опыту РЯВ и ПВМ, что до момента опустошения погребов не всякий корабль доживёт, а если и останется на плаву, то всё равно в ремонт отправлять. Необходимость учебных стрельб и возможность применения артиллерии вне линейного боя «флот на флот» проектировщики не учли…
[2] Для танковых пушек сейчас есть и расчётные, и экспериментальные данные. Предел скорости для гладкоствольных 2200 м/с, для нарезных 1800-1900 м/с. Больше не получается по ряду причин, включая разрушение снаряда под воздействием перегрузок.
[3] По мотивам самоходного 240-мм миномёта 2С4 «Тюльпан» и его характеристик.
[4] Юра излагает прикидки под впечатлением от миномёта 2Б1 «Ока». Который делался для стрельбы атомными зарядами, потому «немного великоват». И немного под впечатлением от немецкого «Карла», который вообще мортира, да ещё и 600 мм калибром.
[5] А тут параметры от недоделанного финского агрегата «300 Krh/42» - 300-мм миномета модели 1942 г.
Глава 10
Вопрос был задан вовсе не вызывающим тоном, и не требовательным, вообще голос графа был, скорее, растерянным, но всё равно не понятно, что это он имел в виду.
– Простите?!
– Это вы меня простите, Юрий Викентьевич! – при наших неформальных встречах давно уже перешли на обращение на «вы», но по имени, однако тут слишком много свидетелей. – Это я скорее сам себя спрашиваю, и вообще в растерянности. Ещё раз простите.
– Да ладно, я понимаю…
– При всём уважении – вряд ли полностью понимаете. Всю степень шока и удивления, переходящего порою едва ли не в ужас! Неужели никак нельзя было хоть намекнуть? Нет, я не с претензией, понимаю – секретность, но…
– Я сам о визите Его Императорского Высочества узнал только когда он на перрон ступил, а догадываться начал, увидев гербы на бортах салон-вагона.
– Когда начальник станции позвонил с рассказом о том, что к нему на вокзал приехал на поезде сам Наследник престола, сам-четыре с какими-то генералом, адмиралом и не иначе как министром…
– Собираться начали, чтобы быстрее приехать на встречу?
– Нет, – граф коротко и как-то нервно хохотнул. – Первая мысль была, что допился Игнатьич. Видения начались.
– А он разве пьёт?! Так, чтобы до зелёных демонов?!
– В том-то и дело, что нет! По крайней мере, замечен не был. Но тут такой рассказ… Поневоле подумаешь, что он Новый год добрые две декады праздновал, а потом резко перестал. Видения, они ведь и приходят чаще не когда пьют, а когда пить внезапно бросают.
На лицо невольно выползла улыбка, когда представил себе это вот всё. Но граф, казалось, ничего не замечал – ему нужно было выговориться, так что мы брели себе в дальний конец перрона.
– Решил спросить, чем, мол, теперь Цесаревич занимается? Думаю, если какую-нибудь чушь опять рассказывать начнёт, ну, вроде как танцует, например, или ещё что-то, не знаю – то вызову ему «Скорую» из больницы. А он говорит – ушёл, дескать, со всей свитой к автомобилю. Ну, думаю, точно – уже и автомобили какие-то появились откуда-то.
Граф вздохнул.
– Я даже спросил, что, мол, за автомобили? А он и говорит, что «Юра Рысюхин, который бароном стал», целую колонну пригнал. С автобусом для свиты и броневиками для охраны. Тут у меня уже начали закрадываться сомнения, что всё может быть не так просто. Так что решил на всякий случай всё же съездить, но и врачей туда на всякий же случай тоже вызвал.
Тут я уже улыбку не удержал.
– Не ругались потом врачи за ложный вызов?
– Вот вам смешно. Я потом, когда вспоминать буду через много лет, тоже, наверное, смеяться буду. Пока вот ещё не до смеха. Да и кто сказал, что вызов ложным получился? Там в фургоне запаса успокоительного не хватило даже.
– Извините, я не над вами смеюсь. Просто представьте всю абсурдность ситуации при взгляде со стороны.
– Не могу: я изнутри смотрю. Приезжаем мы, значит, с нашим градоначальником на вокзал. Никакой колонны автомобилей издали не видим, сразу же мысль: не зря врачам звонил. Подъезжаем к вокзалу, там Степан Игнатьевич на крыльце прыгает, руками машет. Вроде трезвый, но я ж уже вспоминал, что видения как раз на почве внезапной трезвости обычно… Спрашиваю: где? Где все и всё? А он рукам разводит, дескать, уехали буквально минут пять назад, разминулись вы с ними на развилке возле переезда.
– Вероятно, так и было. Каюсь: мы на самом деле старались уехать до того, как на вокзале соберётся весь город. Не со зла, а из опасения застрять здесь надолго, выслушивая уверения в почтении и прочее.
– Да, я уже знаю: когда приехала «Скорая», я в первую очередь спросил, по какой дороге они ехали, а потом, когда выяснил, что мимо фабричной слободы – кого встретили по дороге. И тогда узнал о вашем кортеже. Ну, а когда увидел поезд с вагонами, украшенными кречетами, а выход на перрон перекрывают молодцы в форме лейб-конвойцев, то догадался, что здесь как минимум кто-то из членов монаршей семьи.
Мы развернулись в конце перрона и неспешно пошли обратно. Некоторое время шли молча, потом Соснович вздохнул.
– И всё же, мне не даёт покоя… Если это не является тайной, с чем связана такая внезапность визита?! Поймите меня правильно, обычно такие визиты согласуются как минимум за полгода. Минимум!
– Для меня самого сюрприз: я ждал комиссию, но во главе с гвардии полковником. Ещё и адъютант его дал идиотскую телеграмму о приезде четырёх «высоких особ» с указанием численности свиты. Но без малейшего намёка о том, кто это. И потом ещё гордо встал в позу, что он, дескать, всё сделал правильно, поскольку сведения о перемещении августейших особ являются секретом. И по открытым каналам связи всяко не должны распространяться.
– Так-то да, но это касается именно технических деталей: точное время выезда, детали маршрута передвижений, режим охраны и прочее. Места и время визита никто не делает секретными, это глупо, хотя бы
