Бывает и хуже? Том 2 - Игорь Алмазов

— Потому что я и не удивлён, — фыркнул он. — Власов уже пару месяцев заявляет, что мы много света расходуем. Мол, счета выросли. Завхоз ему поддакивает. А я сразу догадался, что снова какую-то херь задумал.

Гуров устало прикрыл глаза. Кажется, главврач тут многих напрягает. Его недолюбливают чуть ли не больше, чем прежнего Саню Агапова.

— Устал я, — внезапно сказал хирург. — Устал. От этого цирка, от безразличия людей, от Власова, от нехватки всего. Не того я ожидал, когда шёл работать в медицину.

Я молчал, давая ему выговориться. Чувствовал, что это сейчас ему нужно.

— Вот вы молодой, — продолжил Гуров. — Я таким же был когда-то. Энергичный, берётесь за каждую проблему. Хотя мне говорили, что это не про вас, теперь вижу — слухам никогда нельзя верить. Вы напоминаете меня в молодости. Но знаете, что удручает?

— Что? — осторожно спросил я.

— Вас таких — единицы, — он покачал головой. — В больнице есть молодёжь. Терапевт молодой, как его, Шарфиков. Молодой невролог Савинов. И они ничему учиться не хотят. Просто пытаются получить побольше денег, а на медицину им плевать.

— Но не все же такие, — заметил я.

— Не все, — согласился Гуров. — Но многие. Вот здесь в больнице работал молодой ординатор, Кирилл. Способный парень был. Я думал, хирургию в его руки передадим. А он полгода проработал — и в Москву уехал. Сейчас грудь накачивает да носы правит. Вот вам и призвание.

Многие уезжали в большие города из маленьких. Из-за зарплат, уровня жизни и возможностей.

— Его можно понять, — задумчиво проговорил я. — И это его выбор.

— Выбор, — с горечью ответил Гуров. — А как же долг? Я тоже мог уехать, много раз. И в Москву, и в Саратов. Только я остался, потому что нужен здесь. Кто-то должен помогать людям и в Аткарске.

Я понимал, о чём говорит хирург. Про призвание и долг каждого врача. Однако вопрос был сложный, деньги тоже нужны всем. Да даже я не исключение. Правда, по большей части из-за финансовых проблем предыдущего Сани, но деньги нужны и мне.

— Нельзя требовать ото всех врачей жертвовать собой, — медленно проговорил я. — Я тоже считаю, что врач — это призвание. Но люди не становятся плохими врачами, если попутно хотят зарабатывать деньги.

— Может, вы и правы, — вздохнул Гуров. — Сложно это… Ладно, пойду я к себе. Пока поступлений нет, прикорну хоть.

Он медленно встал и вышел из ординаторской. Интересный человек, и разговор у нас вышел сложный, но необычный. Есть над чем подумать.

Пару часов прошли в относительном спокойствии. Я сделал пометки в историях болезни, просмотрел обследование мужчины с порфирией. Затем занялся своей поликлинической работой, которую захватил с собой.

Около полуночи стационарный телефон ожил.

— Доктор, здесь женщину привезли, — послышался голос Козловой.

— Спускаюсь, — коротко ответил я.

Захватил фонендоскоп и отправился в приёмное отделение. За столом сидела всё та же фельдшер и заполняла бумаги. На кушетке расположилась пожилая женщина лет семидесяти. Худая, бледная как мел, с трясущимися руками.

— Что тут? — обратился я к фельдшеру.

— Вызов на дом, выраженная слабость, головокружение, тошнота, — как обычно, коротко и по делу начала докладывать та. — Давление сто на шестьдесят, пульс сорок два. Сделали ЭКГ — сами посмотрите.

Она протянула мне ленту ЭКГ. В этих плёнках я уже разбирался, электрические потенциалы сердца регистрировались и в моём мире с помощью заряженных праной кристаллов. Здесь устройства работали по-другому, но рисунок выдавали точно такой же.

На ЭКГ была полная атриовентрикулярная блокада третьей степени. Предсердия и желудочки сокращались независимо друг от друга. Частота сердечных сокращений — около сорока в минуту. Что ж, это полностью объясняет состояние пациентки.

— Как вас зовут? — обратился я к женщине.

— Антонина Фёдоровна Беляева, — ответила та.

— Что беспокоит? — спросил я.

— Слабость ужасная, — вздохнула та. — Весь день голова кружится, еле на ногах держусь. Думала, отлежусь, пройдёт, но не проходит всё.

Так, надо выяснить причину возникшего состояния

— Хронические заболевания есть? — спросил я у Антонины Фёдоровны.

— Давление только, — отозвалась она. — Пью каждый день эналаприл и ещё… да как же их! Маленькие такие, жёлтые.

По внешнему виду таблеток я ещё плохо ориентировался. Поэтому подсказать не мог. Но мне подсказала фельдшер.

— Дигоксин? — спросила она.

— Точно, его! — кивнула Антонина Фёдоровна.

Так, Дигоксин — это сердечный гликозид. Он стимулирует сокращение миокарда и применяется для лечения сердечной недостаточности и нарушений сердечного ритма. Но у него узкое терапевтическое окно, легко получить передозировку. А передозировка как раз вызывает такую картину.

— Сколько в день Дигоксина пьёте? — спросил я у пациентки.

— Одну утром, — ответила та.

— И сегодня одну пили? — уточнил я.

— Ну… да, — задумалась она. — Я стараюсь не пропускать. Иногда не помню, пила или нет, и выпиваю ещё раз на всякий случай.

Вот и ответ. Передозировка Дигоксина, и как следствие — атриовентрикулярная блокада.

Я осмотрел пациентку, померил давление, прощупал пульс.

— Антонина Фёдоровна, я кладу вас в терапию, — объяснил я ей. — Вы вызвали себе передозировку дигоксином, и у вас развилась блокада сердца. Мы пролечим вас и всё будет хорошо.

— Ой, как же так? — испугалась она. — Вот уж таблетки треклятые!

— Просто их нужно пить строго по указанным дозировкам, — ответил я. — Но не переживайте, всё будет хорошо.

Фельдшер заполнила направление и ушла, а Козлова приступила к подготовке документов на госпитализацию. Я тоже сел за бумаги. Диагноз: интоксикация дигоксином. Полная атриовентрикулярная блокада третьей степени.

Так, по предварительному лечению… Пока что отмена дигоксина. Атропин ноль целых пять десятых миллиграмма внутривенно для увеличения частоты сердечных сокращений. Контроль калия, ЭКГ-контроль каждые несколько часов. Инфузионная терапия для ускорения выведения препарата. Ага.

Расписал лечение, доставил пациентку на служебном лифте в терапию. Определил в палату, отдал медсестре назначение. Чуть позже проверю её.

Интересно, за время моей работы врачом в этом мире уже далеко не первый раз сталкиваюсь именно с проблемами, вызванными лекарственными препаратами. В прошлом мире такого практически не было. Да, у нас имелись схожие препараты, алхимические зелья. Но также была прана, и поэтому лечение давалось куда легче.

Здесь же приходится постоянно