Барышни и барыши (СИ) - Иванов Дмитрий

— Хворает, барин, — тихо говорит Фрося. — Хочу, если позволишь, сбегать, глянуть, как она… Тятя нынче хоть и дома, да за матушкой мне сподручней ухаживать, — подняла на меня она глаза. — Отпустишь ли?

— Вот смотри, что хочу тебе поручить, — говорю я и достаю лист бумаги, табак и ту самую заветную палку.

Фрося стоит, смотрит с любопытством, потом берёт бумагу — и пошло дело. Ловкая девка! Крутит быстро, ровно, будто всю жизнь этим занималась. Проворные, тонкие пальцы мелькают, как у портнихи за работой.

— Молодец! — хвалю я. — Да иди, конечно, к матери. Но вот, возьми-ка на пробу отцу, — протягиваю пяток папирос. — Пусть скажет, как дымок.

Девушка, тихонько засмеявшись, сунула папиросы в передник и поклонилась неловко, по-бабьи:

— Спасибо, барин, передам.

После обеда — а утка, надо признать, удалась на славу — вернулась промокшая Фрося. Тонкое платье прилипло к телу, став от дождя почти прозрачным. Я, как ни старался отвести взгляд, ничего не выходило — глаза сами, предатели, возвращались туда, куда не следует.

— Ну что, как папироски? — спрашиваю, чтобы хоть как-то сгладить момент.

— Дюже ему понравились! — оживилась она. — И табак хорош, барский! Велел спасибо сказывать, да в ноги кланяться.

— Что удобно, да? — радуюсь я. — Не надо в трубку табак набивать — поджёг и сидишь, дым пускаешь.

Фрося моргнула, явно смутившись:

— В трубку?.. Так тятя как раз и высыпал всё в трубку…

Я закатил глаза.

— Тьфу ты, сиволапый умник! — вздыхаю. — Ладно, идём, покажу, как курить папироски надобно.

Ермолай вернулся лишь к вечеру — мокрый и весь на взводе, видно, новости привёз. Едва коня пристроил, уж просится на приём.

— Шибко промок? — участливо спрашиваю я.

— Да нет, краешком только задело, — отмахивается он. — Твои поля и вовсе сухие, дождь мимо прошёл. Овёс убирать пора, пока погоды стоят, я прослежу. А вот то, что в лесу творится, — это отдельно обскажу.

— Рубит кто? Или какой убыток приключился? — спрашиваю с тревогой.

— Нет, с тем порядок, — отвечает он. — Разве что… крестьянам бы дозволить в лесу грибы, ягоды да травы собирать. Они и так шастают, только воровским способом, а ведь одно дело тайком, другое — с дозволения. Если долю нам отдавать станут — треть, скажем, от всего добытого, — и им польза, и нам доход. Бабы да мальцы рады будут при деле быть… Но я, барин, про другое хотел потолковать.

— Завтра в церкви, после службы, и объявим, — согласно киваю я.

Крапива, подорожник, душица растут каждый год, к осени всё равно пожухнут. Ягоды — то же самое. Пусть уж польза будет людям. Лешка, пока пил, за этим, видно, не следил, и мои пейзане, думаю, этим пользовались. Теперь, видя, что барин переменился, скорее всего, присматриваются, выжидают. А время-то идёт. Так что пусть собирают. Даже телегу им дам, чтоб на ярмарку дары лесные возили. Когда там ближайшая?..

Ермолай кашлянул и, понизив голос, продолжил:

— Жилец у тебя завёлся в лесу. Вроде твои это земли, да точно твои!

— Жилец? — насторожился я. — Это кто ж такой? Тать? Беглый? Сказывай!

— Нет, не тать, — качает головой Ермолай. — Высмотрел я его. Есть у меня умения, — самодовольно добавил он. — В землянке живёт. Думал, беспоповец какой, ан нет — почти благородный человек, пачпорт имеется. Как припёр я его к сосне, так он сразу и показал его мне. Бывший коллежский секретарь, ваше благородие Костров Сергей Юрьевич! Архивариус из Галича, в отставке ныне. Сорок восемь лет ему от роду.

— Почти дворянин, значит, — задумчиво протянул я. — И в отставку вышел, не стал дотягивать до титулярного советника… любопытно. Какого же чёрта он у меня делает? Что узнал? Не тронулся ли умом?

— С умом у него всё ладно, — отмахнулся Ермолай. — Нам занять… эээ, мне занять может, — поспешно поправился он. — Видишь ли, у тебя там болота, и рядом с болотом в леску…

Глава 14

— Источник минеральный! Горячий ключ! Пробовал я эту воду — хороша! Не Сельтерская, чтоб пить — тухлыми яйцами отдаёт, — но дюже целебна. В Горячих Водах, когда стоял наш полк на Кавказе, один полковник такой лечился. Говорил, помогает. А уж он болел — будь здоров, как болел!

Новость меня откровенно ошарашила. Наша семья, между прочим, тут лет двести уже обитает, и ни о каком «ключе» — ни слуху, ни духу. Может, конечно, он недавно на свет пробился — мало ли, какие там процессы в недрах идут, я ж не геолог, чтобы знать.

А если серьёзно… горячий источник — это ведь золото! Ну не в буквальном смысле, но ведь можно и купальни устроить, и лечебницу. «Минеральный курорт „Голозадовские воды“», например. Народ, уверен, повалит. Кто с ревматизмом, кто с подагрой, кто ради моды, а кто просто за компанию, чтобы не отставать от просвещённого общества. Я ж тогда и плату могу брать, скажем, по рублику за купанье, да ещё за постой. Да это же Клондайк! Эльдорадо!

Впрочем, мечтать не вредно. Тут бы сначала разобраться — правда ли, что вода целебная и горячая. А может, её и внутрь можно? Тогда уж знатные господа не в Пятигорск «на воды» будут ездить, а ко мне, в Голозадовку!

— Об этом после, — обрываю я и себя, и старосту. — Как он узнал-то про источник, и отчего таится? Заехал бы ко мне, я б и разрешил.

— Так он заезжал, три недели назад. Вас дома не было, — мнётся староста. — А узнал… так он же архивариус!

«Капец объяснение», — думаю про себя.

— А как же его там никто не обнаружил раньше? — продолжаю пытать Ермолая.

— Так там болотце, барин… да лес кругом — берёзняк глухой, сам чёрт ногу сломит. Не всякий туда сунется.

Мои земельные угодья занимают площадь около двадцати пяти квадратных километров, и где какой лесок расположен, я помню, но тот дальний угол… да, пожалуй, даже в детстве туда не забирался. От усадьбы туда все пять верст, а лес — берёзовый, грязный, ветками завален.

Вот хвойный да дубовый — другое дело: простор, аромат, под ногами мягко, все тропки исходил вдоль и поперёк. А там… вроде был когда-то, но никакого ключа, да ещё чтобы тёплого и сернистого, — хоть убей, не помню.

— Надо бы повидаться с ним! — решаю я.

— Да как, барин? — почесал затылок староста. — Он ни в какую! Говорит, мол, хорошо ему там: не болит ничего, тишина. А уедет…

— Всё равно зимой там не проживёт! — возражаю я. — И что значит «ни в какую»? Земля-то моя! А ну как я в суд подам?

— Ваша правда, — соглашается Ермолай. — Он ведь и письмо хотел вам писать, да бумаги нет. А коли дождика не будет, можно и завтра его навестить. За полдня управимся. Там верст пять, ну шесть от силы. Дороги, правда, в одном месте и вовсе нет, не ходют туда крестьяне.

— Почему? — настораживаюсь я.

— Так, сказывают, ведьма там жила, на болоте, — староста понизил голос. — Давненько, правда, лет десять уж минуло, но всё одно место то лихое, обходят стороной.

— Я подумаю, — ворчу, хотя на самом деле про себя уж всё решил.

Ведьм мне только не хватало — слава Богу, тётка та на болоте уже не живёт.

Утром, по наитию, беру с собой пистолеты — мало ли что. Тимоха с нами не едет, ведь у меня всего два коня. Точнее, три, но один, по кличке Чухлый, после известного случая охромел и за пару месяцев так и не восстановился. А мой товарищ по попаданству уверяет, что и не восстановится. Да черт с ним.

Дождик, что моросил всю ночь, к утру сдался, но небо осталось хмурым, затянутым тяжёлыми тучами — самая ведьминская погода. Впору было ждать, что из рощи вылетит одна из них на метле. К тому же всю ночь мне снились не то бабки на помелах, не то бесстыжие косплейщицы.

— Что же он там ест-то, если уж три недели живёт? — кричу в спину Ермолаю. — Охотой, поди, в моём лесу промышляет?

— А поди и так, барин, — откликается тот через плечо. — Может, с собой чего привёз, а может, грибов насушил — там под берёзами их пруд пруди. Котелок у него есть, кострище видел — значит, варит что-то. Крупу, может, какую. Я в землянку не совался, всё ж целый асессор, почти дворянин!