Я уничтожил Америку 2 Назад в СССР (СИ) - Калинин Алексей

— Да я просто поговорю с человеком, Валерьян Валерьяныч. Культурно, по-хорошему.

Он сделал два шага навстречу детине. Тот расплылся в язвительной ухмылке. Его провокация достигла цели.

— Что, русский Иван, нашёл…

Он не договорил. Быстрый, как пружина, удар Никифорова в солнечное сплетение не был ни злым, ни даже громким. Просто короткий, сухой удар, почти незаметный даже для тренированного глаза. Детина осел, словно подкошенный, глаза его полезли на лоб от непонимания, а изо рта с шумом вырвался воздух вместе с перегаром.

Никифоров наклонился к его уху и что-то негромко сказал. Потом поднялся, достал футляр, водрузил очки на переносицу и вернулся к группе.

— Всё, — буркнул он. — Объяснил товарищу правила поведения в общественных местах. Пойдёмте, а то поезд дальше пойдёт без нас.

На перроне воцарилась оглушительная тишина. Даже смешки и выкрики стихли. Нас провожали уже не презрительными ухмылками, а тяжёлым, уважительным молчанием. Молчанием, которое говорят только тем, кто сам умеет заставить себя уважать.

— Никифоров! Это же… это же нарушение всех инструкций! — зашептал Веденеев, бледнея. — Я вынужден буду доложить!

— Доложи, Валерка, — равнодушно бросил Никифоров, подхватывая свой чемодан. — Так что докладывай о том, что я помог человеку справиться с его аллергией. Вон, как задыхается, пришлось оказать первую помощь. Так ведь, товарищи?

— Да, Никифоров помог человеку во время приступа, — сказала одна из девушек. — Он прямо-таки герой! Ему памятник нужно поставить, а не на карандаш!

— Так что давай, бери меня на карандаш. А я тебя — на перо за наплевательское отношение к представителю братского народа. Чёрным по белому.

Веденеев резко замолк и сделал вид, что срочно сверяет список.

— Правильно ты, Коль, всё сделал, — сказал я, догоняя Никифорова. — По-другому с ними никак.

— Да я ему всего лишь про цирк рассказал, — хитро прищурился он. — Что клоуны должны на арене выступать, а не на перроне. Не понравилось ему представление.

— Он не представитель братского народа, молодой человек, — проговорил стоящий неподалёку молодой парень в шляпе и пенсне. — Это не чехословак. Это тоже русский. Приехал к нам лет семь назад, обосновался. А теперь вот ходит и устраивает… подобное представление. А его так называемые друзья только подзуживают.

Парень показал на группу молодых балбесов, которые переговаривались между собой, поглядывая на нас. Балбесы походили на завсегдатаев баров, на тех самых, у которых всегда чешутся кулаки.

— Русский? Релокант, что ли? — задумчиво спросил я.

— Кто? Гад? Ещё какой гад. Надо же, на своих так кричит… Так что правильно вы ему помогли «справиться с приступом», — улыбнулся молодой мужчина в ответ.

Он прикурил, щурясь на ту самую компанию балбесов. Те уже оправились от неожиданности и начинали постепенно оживать, как мухи после зимней спячки. Перешёптывались, поглядывали на нас злее, набирались наглости. Один, в клетчатой рубахе, даже пару раз шагнул в нашу сторону, но, встретившись взглядом с Никифоровым, тут же сделал вид, что разглядывает расписание.

— Ну вот, — вздохнула Мария Сергеевна, подхватывая свою саквояж. — Показали мы им «русского Ивана». Теперь, наверное, до самого общежития будем идти в сопровождении такого почётного эскорта. Смотрите, уже собираются.

Действительно, компания начала нехотя, но неотвратимо сбиваться в кучку. Видно было, что чести терять не хотят, но и лезть на рожон после наглядного урока тоже.

— Ничего, — Серёга хрустнул костяшками пальцев. — Прогуляемся. Свежим воздухом подышим. Если что, Коль, ты им про цирк, а я про зоопарк расскажу. Про обезьянник, например.

— Прекратите! — зашипел Веденеев, окончательно позеленев. — Вы ещё больше усугубите ситуацию! Надо идти быстро, не провоцируя! И соблюдать порядок! Автобус ждёт нас у вокзала!

— Валерка, а ты иди в авангарде, — предложил Никифоров, не глядя на него. — Разведка боем. Если что — свистни.

Мы двинулись по перрону плотной группой, как броненосец в мутной воде. Нас провожали взглядами — злыми, насмешливыми, но уже без прежней наглой безнаказанности.

Милиционеры на перроне старательно отводили взгляды и делали вид, что ничего не произошло. Как будто их не касалось происшедшее.

И ведь почти вышли с перрона, когда в спину ударило хлёсткое:

— Стоять, пид…сы! Стоять! Завалю!

Я обернулся. Тот самый верзила, которого вроде бы успокоил Никифоров, успел оправиться и теперь готовился ко второму акту представления.

У милиционеров неожиданно появились какие-то важные дела, отчего они едва ли не бегом направились в противоположную часть платформы.

Верзила же в окружении своих балбесов уверенно двигался к нам. Толпа расступалась перед ним, как море перед Моисеем. Ещё немного и начнётся стычка…

А с нами женщины!

Я оглянулся по сторонам и громко сказал:

— Сильный, да? А давай-ка с тобой силами померяемся, силач! Кто больше поднимет, тот и выиграл. Если победишь меня, то русские Иваны уедут, а если проиграешь, то оставишь нас в покое. Может быть, даже извинишься!

— Никогда не буду извиняться перед оккупантом! — выкрикнул верзила, чем вызвал одобрительные смешки.

— Жигулёв, ты чего? Охренел? — спросил вполголоса Никифоров. — Ты хочешь нам тут ещё один скандал устроить?

— Не бзди. Лучше готовьтесь отходить к автобусу. Драки не будет, не волнуйся.

— Но я…

— Да-да, запишешь и запомнишь. Отводи женщин в сторону автобуса. Всё понял?

— Понял. Идёмте, товарищи…

Основная группа начала движение к выходу. Лариса посмотрела на меня, я же подмигнул в ответ.

Я же в это время показал на пачки цемента, лежавшие возле правой колонны. Тут проходил ремонт и цемент лежал свободно, не закрытый даже плёнкой от посторонних глаз. Советское раздолбайство и пофигизм в прямом его проявлении. А ведь мог пойти дождь и тогда…

— Давай кто больше раз поднимет пятидесятикилограммовый мешок? — предложил я.

Верзила переглянулся со своими друзьями. Те, в ожидании весёлого шоу, радостно закивали. Их «друг» здоров как бык, а ему противостоял какой-то доходяга!

— Ты чего, Петя? Это же ему как буханка хлеба, — сказал Сергей.

— А я гантельками по утрам балуюсь, так что думаю, что одолею его, — кинул я через плечо.

— Да ты хотя бы раз поднимешь? — буркнул верзила, подходя к сложенным мешкам.

— Я и четыре раза поднимал!

— Четыре? Ха! Тогда смотри!

Верзила подхватил мешок. Поднял его над головой с натугой раз, другой, третий. Я в это время подхватил удачно лежащий мастерок и обошёл здоровяка сзади. Когда поднимал четвёртый раз, то я дёрнул лезвием мастерка по натянутому днищу мешка.

Крафтовая бумага охотно разошлась в стороны, вываливая на голову здоровяка цементный водопад. Следом я сбросил с кучи открытый мешок. Сбросил в сторону охреневших от такого поворота балбесов. Туча непроницаемой пыли поднялась над перроном, забиваясь в горло, в нос, в глаза.

Я быстро схватил за руки кашляющего Никифорова и Серёгу. Дёрнул их в сторону выхода с вокзала. Мы быстро пролетели по старым плиткам к дверям. Там выскочили на ступени.

— Вон наш автобус! — крикнул Серёга, показывая на жёлтую коробку на колёсах, возле которой стоял в ожидании Веденеев.

— Бежим!

Мы заскочили внутрь автобуса, затащив туда Веденеева.

— Трогай, шеф! — гаркнул я. — Трогай, пока братушки не выскочили помогать!

Водитель был тёртым калачом. Он не стал задавать лишних вопросов, а нажал на газ и начал выруливать с площади вокзала.

Как раз в это время из дверей показались сероватые балбесы во главе с обмазанным с головы до ног верзилой. Они ошалело озирались по сторонам. Увидели автобус и дёрнули за ним.

Водитель усмехнулся, глядя в зеркало заднего вида и притопил по улице. Вскоре «встречающие» отстали.

— Это что было? — строго спросил Веденеев. — Это что за хулиганство?

— Всего лишь померялись силой, — невинно ответил я, отряхиваясь от серой пыли. — Кто же знал, что тот здоровяк перенапряжётся и пёрнет в сторону мешков с цементом? Вот и получилось так…