Длань Одиночества - Николай Константинович Дитятин

только самого сильного, так как не хотел, чтобы у нас тут носились орды материальных. Это могло непредсказуемо повлиять на Многомирье, разозлить многие сильные сущности, а так же подвергнуть смельчаков опасности стать одержимыми злой страстью.

Альфа перевел дух. Скурил сигаретку. Отпил немного из фляжки. Сделал сальто с места. С невероятной быстротой отжался на кулаках около сотни раз.

— Итак, — он глубоко вздохнул. — Будучи вдвоем, мстители настигли Одиночество. Начался долгий, изнуряющий бой. В конце концов, Девел ослаб и рассредоточился. Совсем ненадолго. А когда возродился, то увидел своего материального соратника и сразу все понял, хоть и не вспомнил. Тот приковал к себе извечного врага. По какой-то причине Одиночество не могло оставить человека и следовало за ним по пятам. Тогда решено было закрыть их в глубочайших катакомбах Интеллектуального, чтобы присутствие извечного врага ощущалось как можно меньше.

Прима-образ помолчал, собираясь с мыслями.

— Опытным путем выяснилось, что человек может терпеть такое соседство тридцать три года. В среднем. У нас тут время течет по-другому, и более свободолюбиво, но Девел смог настроить внутренний будильник так, чтобы всегда забирать новую жертву вовремя. Иногда, конечно, случались накладки. Одиночество вырывалось раньше. Из-за этого в вашем мире безумие страстей доводило нации до вооруженных столкновений, геноцида, полного озверения. А потом все это появлялось здесь.

Никас остановился и схватился за голову.

— Что? — спросил Альфа.

— Ты что хочешь мне сказать? — спосил журналист еле сдерживаясь. — А? Что мне действительно придется умереть? Я не хочу, понимаешь?! Даже ради того, чтобы не было новой мировой войны!

— Понимаю, — кивнул образ. — Мне ведь тоже, знаешь ли, до звезды, будет она или нет. Проблема в том, что ты уже здесь и никак обратно не выберешься, если Девел этого не захочет. Так что пошли, прогуляемся. Стоять тут бесполезно.

Бесполезно, — повторил Никас про себя. Бесполезно. Что ж, мачо прав. Если все это наваждение, то, рано или поздно, я приду в себя. Нужно следить за тем, что происходит вокруг. Возможно, мое больное сознание пытается что-то сказать мне. Кроме того, профессионал я, или нет? Пешие путешествия по незнакомым местам: разве не это моя жизнь? Разве не этого я хотел совсем недавно?

Он снова последовал за сущностями. Что-то еще не давало ему покоя. Ухваченная ранее реплика.

— Вы упоминали какую-то Максиме. Кто это?

— И зря упоминали! — крякнул прим. — Не бери в голову. Со временем узнаешь, но не от меня. Я не хочу об этом говорить.

Никас поворчал, но решил, что у него и так уже голова кружится. Нужно откусывать от этого пирога с неприятностями кусочки поменьше.

— Ты не думай, Девел не просто так тебя оставил, — сказал вдруг Альфа. — Он, стрелять, ударил, когда смог. А за себя не бойся. Тебя они даже тронуть не смогут, потому что ты из Материи, понимаешь? Выдуманные пули тебе не страшны.

— Ты в этом уверен? А почему ты крикнул мне лечь на пол?

— Потому что у меня, стрелять, не было времени объяснить тебе, как все работает. А работает оно так: если ты будешь думать, что идея пули может тебя ранить, то она действительно проделает в тебе дырку. Понимаешь? В Многомирье, ты — существо привилегированное.

— А как это происходит у вас? — спросил Никас. — Вы можете умереть?

— Рассредоточиться, — поправил Альфа. — Это как смерть, но на время. Неопределенное. Зависит от того, насколько часто о нас вспоминают. Сильные сущности возрождаются, но уже… Немного другими. Мы можем вообще ничего не помнить из того, что было раньше. Но нас необъяснимо тянет к знакомым местам или сущностям, с которыми мы водили дружбу. Слабые — медленно разлагаются, пока не станут нейтральными страстями.

— Колесо Сансары, — произнес Никас.

— Да, между прочим, вы это у нас подсмотрели, стрелять, — заулыбался Альфа. — А в целом, страшнее для нас даже не забвение, если вдруг все люди и образы забудут о нас, а разделение сущности…

После этих слов, будто только того и ожидая, из Альфы вдруг вырвался какой-то мрачный тип в ковбойской шляпе и рубашке навыпуск. От слабости он упал на асфальт, но тут же вздрогнул всем телом и принялся вырывать застрявшую в Альфе ногу.

— Клейтон! — воскликнул тот. — А ну назад, сучий сын! Дохловат ты для самостоятельного существования!

— Ты оступился, Альфа! — дерзко рявкнул Клйтон. — Теперь я сам по себе! Отпусти меня!

Он принялся вырываться с утроенной силой, загребая пальцами снег. Никас в это время предусмотрительно принял позу человека, увидевшего, как его кошка потрошит пойманного щегла.

Между двумя образами, тем временем, началась потасовка. Они мутузили друг друга с потрясающей зрелищностью. Если бы их не связывала своеобразная пуповина, роль которой играла правая нога Клейтона, бой можно было бы назвать красивым.

— Альфа, тебе помочь? — осведомился Никас, осторожно перемещаясь по периметру битвы.

Девел не остановившись, даже не обернувшись, брел дальше.

— Не лезь, — пропыхтел Альфа. — Это только между мной и…

В этот момент Клейтон удачно извернулся и ударил прима локтем по зубам. Потом ловко заломил ему руку и смог вырываться окончательно. Тяжело дыша, он оттолкнул Альфу и поднялся на ноги, пробежав на карачках.

— Нет! — взвыл Альфа. — Я не дам тебе уйти! Не заставляй меня, Клейтон!

Тот бежал по дороге вперед, то ли пытаясь исчезнуть, то ли просто искажаясь от слабости. Альфа выхватил пистолет.

— Эй, ты чего это удумал? — возмутился Никас. — Не доставайся же ты никому, так что ли?

— Не вмешивайся, материальная сволочь! — мушка замерла.

Материальная сволочь вмешалась. Никас пнул по руке Альфы, но промахнулся: тот убрал руку и выстрелил в воздух. Потом еще раз. Злобно зашвырнул оружие в космос и грязно выругался.

— Да что ты понимаешь? — прохрипел он злобно. — Ты жертва! Какого черта ты задаешь вопросы, да еще и вмешиваешься в наши дела? В мире страстей царит закон джунглей. Сильный поглощает слабого. Страсти питают сущностей, сущности — корм для прима-образов. В этой священной пирамиде нет места ложному гуманизму. Он неуместен и вреден! Ты хоть понимаешь, что теперь начнется? Они все, стрелять, начнут ломиться наружу. Я дал сбежать одному, а все остальные решат, что я расклеился!

— А разве нет? — спросил Никас. — Пока все, кого я здесь встречаю, сами напоминают жертв.

— Ты слишком много, стрелять, себе позволяешь, — рассвирепел Альфа.

Он оказался вплотную к Никасу. Тот вдруг понял, что обидел дистиллят крутости и эссенцию непобедимости, но виду не подал. Лишь позволил нескольким мурашкам