Новая жизнь 5 (СИ) - Хонихоев Виталий

— А ты позвони… — говорит Шика: — ты не умничай. Посидим, вспомним как все было…

— Конечно… — соглашаюсь я. Спорить с пьяной девушкой такое же бесполезное занятие как пытаться вычерпать море чайной ложкой.

— Ну и ладно… — Шика встает, негромко икает и идет к фургончику с логотипом студии, покачиваясь. Она идет босиком, туфли держит в руке, и я вижу, что менеджер по всем вопросам уже успела где-то порвать чулки. Из фургончика выскакивает Тигайя и помогает Шике забраться в дверь, осторожно закрывает ее за ней и машет мне рукой, мол бывай. Машу рукой ему вслед. Он забирается в фургон, хлопает дверцей, заводится мотор, вспыхивают красные стоп-сигналы. Я смотрю как фургончик уезжает, мазнув на прощанье светом фар по соседним домам.

Встаю, отряхиваю брюки, подбираю сумку со своими личными вещами (все эти зубные щетки и прочее) и иду к дому. Время уже третий час, света в окнах я не вижу, но это ничего не значит. Открываю дверь своим ключом, снимаю обувь и аккуратно ставлю ее в ряд со школьными туфлями Хинаты и мамиными красными лодочками. Выглядываю в зал. Так и есть — полутьма, что-то бубнит телевизор, а перед телевизором на диване — спит мама.

Осторожно наступая, стараясь не шуметь — я делаю несколько шагов в зал и смотрю на открывшуюся передо мной картину. На экране — ночные новости, молодая ведущая рассказывает про пятибалльное землетрясение в соседней префектуре, в углу экрана — карта с красными, концентрическими кругами на ней. На журнальном столике перед экраном — открытая бутылка вина и два бокала. Второй — для папы. В большинстве случаев второй бокал остается невостребованным. Рядом — несколько тарелочек, палочки для еды и мамин телефон. На диване — лежит сама мама, она в красном платье и в черных чулках. Туфли стоят на полу, рядом с диваном. Черные волосы разметались по диванной подушке, она положила голову на руку и спит, с полуоткрытым ртом, повернувшись в сторону и едва слышно посапывая. Неверный свет от работающего телевизора — пляшет на ее лице и на секунду я думаю о том, что отцу здорово повезло и что если бы меня дома каждый вечер ждала такая женщина, то я бы бежал с работы вечером вприпрыжку.

Хотя… сила привычки убивает романтику и не дает нам ценить то, что у нас уже есть. Я подхожу к дивану, беру лежащий на спинке шотландский плед в черно-красную клеточку и осторожно накрываю им спящую маму. Она что-то бормочет во сне.

Отступаю на шаг и любуюсь созданной моими руками композицией. Или это все-таки инсталляция? Работа кисти неизвестного художника — «Нимфа перед телевизором», диван, плед, вино. Теплое чувство охватывает меня. Некоторое время, буквально несколько секунд — я смотрю на маму, и улыбка невольно растягивает мои губы. Все-таки здорово, когда в мире есть один человек, который любит тебя безусловно — какой бы скотиной ты не был, чтобы ты не совершил, как бы остальной мир на тебя не ополчился. Есть человек, для которого ты всегда останешься любимым сыночкой — даже если ты будешь весить сто двадцать кило сухих мышц и в состоянии разорвать голыми руками сковородку и задушить медведя, даже если ты — диктатор полумира, даже если ты хладнокровная сволочь — все равно мама будет беспокоится, надел ли ты шапку и хорошо ли ты позавтракал. Кенте с этим повезло, да. Впрочем, и отец у него — нормальный такой мужик, как и положено отцу, немного придурковатый, ну так мы мужики все такие. Ответственный, спокойный, надежный. Так что и с отцом Кенте повезло. И даже с младшей сестрой, которая семьсот неприятностей в одном флаконе — тоже повезло.

Я пячусь назад и наконец поворачиваюсь к художественной композиции спиной. Пусть спит. Ей еще завтра рано вставать — завтра у Хинаты школа, это у меня один день выходной… надо его с толком провести. Странно, но спать не охота совсем. Перевозбудился я на студии, тяжелый был день, много всего произошло и вот — я уже дома. Даже как-то не верится, привык, что вечером мы с Сорой и Юрико обычно на кухне сидим и разговариваем, что потом иду в свою комнату спать… быстро человек ко всему привыкает, да.

Я отступаю в кухонную зону, отгороженную от зала барной стойкой, и включаю подсветку над кухонным столом. Стенка дивана надежно укрывает маму от мягкого света, я, стараясь не шуметь — открываю холодильник. Так, что у нас тут… ага, остатки ужина, отдельно упакованная в пищевую пленку порция папы с приклеенным сверху красным сердечком и отпечатком губ… сыр, молоко, яйца, порция натто, мясо, завернутое в белую хлопковую тряпку — сараси. Мама где-то вычитала, что охлажденное мясо надо хранить именно таким образом и теперь одна из полок холодильника напоминает не то морг, не то филиал больницы Святого Бенедикта во время испанского гриппа — говяжья вырезка, вытянутая и укутанная в белую тряпицу напоминает маленьких покойников в саване. Кусочки рыбы тоже укутываются в сараси, но кусочки рыбы ничего такого не напоминают. Овощи, йогурт…

Несмотря на застолье после голосования я уже успел проголодаться, растущий организм и все такое. Потому беру замотанную в пищевую пленку чашку с остатками ужина. Рис, жаренная рыбка, салатик… все как полагается. Греть в микроволновке не буду, чтобы маму не разбудить…

— Офигеть! — раздается за спиной, и я поспешно закрываю холодильник. Меня тут же атакуют со спины, проводя захват за шею. Так как я узнал голос, то не напрягаюсь и позволяю маленьким рукам придушить меня как следует…

— Онии-чан вернулся! — говорит Хината и прижимается ко мне: — вот же, а я думала ты только утром появишься!

— Кента-кун! — еще один голос. Тоже со сдерживаемыми эмоциями, тоже полушепотом, чтобы не разбудить маму: — ты вернулся!

— И вам здравствуйте, Хината, Айка-тян. А чего это вы не спите в три часа ночи?

— Мы тебя встречаем! — тут же находится Хината: — вот прямо сердечко девичье не успокаивалось и стучало, стучало…

— Это Хината-чан шум внизу услышала и говорит — это точно не папа. — добавляет Айка. В руке у нее бейсбольная бита. На ней — только прозрачная ночнушка, через которую я совершенно отчетливо вижу, что, во-первых, японские школьницы на ночь одевают только легкие трусики, а во-вторых, что подруга моей сестры действительно очень даже … выросла. И как я раньше не замечал?

— И говорит — пошли со мной, наверное, это кто-то из поклонниц Кенты в дом пробрался его нижнее белье… воровать… — краснеет Айка. На мой взгляд поздновато краснеет, тут сразу краснеть надо, как только в такой вот прозрачной ночнушке на кухню выбралась, мне же все видно. Впрочем — она подружка моей сестры и нет. Нет, нет и нет. Она ж еще и по соседству живет, туда только залезь, житья потом не будет, а она еще и Хинату в качестве союзницы привлечет… это ж вообще Содом и Гоморра, вперемешку с геноцидом и холокостом. Неа. Отверни свою голову в сторону, Кента и думай о чем-нибудь другом.

— Вот мы и спустились. Мне биту дали. — добавляет Айка и машет ей из стороны в сторону: — чтобы твое … эээ…

— Чтобы твои трусы защищать! — торжествующе добавляет Хината: — Айка на страже твоих трусов! Гордись! Это вершина твоей карьеры! Ты лучше расскажи, как там все было? И… ты точно решил Сору-тян домой привести? Потому как мама волнуется. Они с Натсуми все распланировали, так что ты заранее ей скажи — когда. Чтобы не произвести впечатление что мы тут босяки голоногие, у нас тоже род древний.

— Да? — удивляюсь я: — какой еще род? Мне об этом никогда не говорили!

— Это потому, что ты приемный. — машет рукой Хината: — тебя из детдома взяли. Пожалели, думали, что девочка, а ты вон в какого дылду вырос. У нас в школе все по тебе сохнут, так что, если после «Кола Джап» хочешь не «Митсубиши Моторс», например того, а скажем «Муниципальную школу номер четырнадцать» — так тебе не откажут! Даже наша учительница и та…

— Хи-чан! — вспыхивает Айка и угрожающе замахивается битой: — прекрати немедленно! Это же неправда!

— Правда-правда! Это я — благородная наследница рода, а Кента у нас — верный телохранитель и этот… компаньон. Свита, короче. Кстати, вечером еще этот громила приходил… ну как его?