Второй шанс в мире магии - Антон Хорошев
— Вряд ли. Отчисленные — не любят Орден. У них свои причины. Но — осторожнее. Техника маскировки — постоянно. Не только на тренировках.
Каждую секунду. Пока не станет как дыхание.
Он закашлялся. Долго. Страшно. Прижал тряпку ко рту. Убрал. Тёмное на белом — даже в полумраке хижины Эран видел.
— Грэм…
— Не сейчас. Потом.
— Когда — потом?
— Когда я решу.
Эран сжал зубы. Промолчал.
Вышел из хижины. Ночь. Звёзды. Лес — тёмный, шелестящий, живой.
Он стоял и думал.
Варвары — с севера. Маги — у варваров. Орден — где-то далеко. Наёмник, который что-то почувствовал — уехал на юг. Грэм — умирает. Дорн — на границе.
Мать — молится каждый вечер.
Мир сужался. Кольцо — сжималось. Тихая жизнь — заканчивалась.
Эран поднял голову. Посмотрел на звёзды — чужие, незнакомые, бесконечные.
«Мне десять лет. У меня — сила, которую я едва понимаю. Учитель, который скоро умрёт. Семья, которую я не могу защитить. И враги, которых я ещё не видел — но которые уже идут.»
Он опустил голову. Сжал кулаки.
«Времени мало. Нужно больше. Нужно быстрее. Нужно — всё.»
Он пошёл домой. Через лес. В темноте. Без страха. Без фонаря.
Он был магом. Темнота — не была ему врагом.
Но время — было.
Глава 11: Наследие учителя
Одиннадцать лет.
Грэм умирал — и оба это знали.
Последние месяцы — как песок, утекающий сквозь пальцы. Кашель стал постоянным — не приступами, а фоном, непрерывным, хриплым, как скрежет ржавого механизма. Руки дрожали — всегда. Не мелко, как раньше, — крупно, заметно, так, что он не мог удержать кружку. Эфирный фон — угасал. Эран чувствовал это сенсорикой: раньше Грэм был тусклым, но ровным огоньком на мысленной карте. Теперь — мигал. Как свеча на ветру. Вспыхивал — и гас.
Вспыхивал — и гас.
Тело сдавало. Грэм похудел ещё больше — казалось, дальше некуда, но он нашёл куда. Кожа обтянула кости, как пергамент. Скулы — остры, как лезвия. Пальцы — как сухие ветки. Он двигался медленнее. Останавливался чаще. Садился — тяжело, с выдохом, который был ближе к стону.
Но глаза. Глаза — горели. Зелёные, яркие, невозможные. Живее, чем когда-либо.
Как будто всё, что уходило из тела, — концентрировалось в них.
И он учил. Каждый день. Без перерывов. Без выходных. С остервенением, которое пугало Эрана.
— Грэм. Отдохни.
— Потом.
— Ты едва стоишь.
— Я сижу. Слушай.
— Грэм —
— Слушай.
И Эран — слушал.
Грэм торопился. Это было видно в каждом жесте, в каждом слове, в том, как он переходил от темы к теме — быстрее, чем раньше, глотая объяснения, сжимая месяцы обучения в дни.
Он перестал быть осторожным. Раньше — дозировал знания: одна формула в неделю, одна концепция в месяц. Теперь — лавиной. Всё, что знал. Всё, что помнил. Всё, что накопил за двадцать пять лет в Ордене и тридцать лет в одиночестве.
Формулы — десятками. Не только боевые — вспомогательные, аналитические, защитные. Эфирный анализ — способность «сканировать» объект, определяя его состав и структуру. Эфирная нить — невидимая связь между магом и объектом, позволяющая управлять на расстоянии. Воздушная подушка — формула замедления падения. Каменная кожа — кратковременное уплотнение собственного тела, делающее кожу твёрдой, как гранит. Тепловой кокон — поддержание постоянной температуры тела в любых условиях.
Теория — пластами. Природа Эфира. Взаимодействие стихий. Резонанс — явление, при котором два мага, работающих вместе, усиливают друг друга.
Диссонанс — противоположность, взаимное подавление. Эфирные якоря — точки в пространстве, к которым маг может «привязать» заклинание, чтобы оно работало автономно. Основы создания артефактов — примитивных, одноразовых, но рабочих.
Эран впитывал. Записывал — в голове, потому что бумаги не было. Его память — взрослая, тренированная, усиленная молодым мозгом — работала на пределе. Он просыпался ночью, повторяя формулы. Засыпал, строя структуры в уме. Ел, анализируя теорию. Двадцать часов в сутки — магия. Четыре — сон.
Мать заметила.
— Ты похудел, — сказала Мара, глядя на него за ужином. — И под глазами — круги. Ты болеешь?
— Нет, мама. Просто плохо сплю.
— Почему?
— Не знаю. Бывает.
Она не поверила. Но не стала расспрашивать. Положила ему добавку каши.
Погладила по голове.
Он доел. Вышел. Ушёл в лес — к Грэму, к знаниям, к тому, что было важнее сна.
Октябрь. Первые заморозки. Поляна покрылась инеем — белым, хрустящим, ломким.
Грэм сидел на поваленном стволе — своём обычном месте. Укутанный в волчью шкуру. Маленький. Высохший. Старый.
Но руки — на коленях. Неподвижные. Не дрожат.
Он держал их. Усилием воли. Эран видел: Эфир — крошечная, жалкая струйка — текла по каналам Грэма, стабилизируя мышцы. Последние капли из почти пустого резервуара — чтобы не показывать слабость.
Гордость. Упрямая, бессмысленная, прекрасная.
— Сядь, — сказал Грэм.
Эран сел.
— Сегодня — не формулы. Сегодня — я дам тебе то, что не давал раньше.
Он полез за пазуху. Достал свёрток — тряпка, перевязанная бечёвкой. Развернул.
Три тетради.
Толстые, в кожаных обложках, потемневших от времени. Страницы — плотные, желтоватые, исписанные мелким, аккуратным почерком. Рисунки, схемы, формулы — на каждой странице. Чернила — выцветшие, но читаемые.
— Мои записи, — сказал Грэм. — Тридцать лет работы. Всё, что я знал. Всё, что придумал. Всё, до чего додумался один, в лесу, без библиотек, без коллег, без Ордена.
Он положил тетради на ствол. Рядом. Между ними.
— Первая — каналы. Полная карта Эфирной системы человеческого тела.
Подробнее, чем что-либо в Ордене. Я провёл двадцать лет, изучая собственное тело — повреждённое, разрушающееся, — и зафиксировал каждый канал, каждый узел, каждое разветвление. Здесь — всё.
Эран потянулся к тетради. Остановился. Посмотрел на Грэма. Тот кивнул.
Он открыл. Первая страница — рисунок. Человеческое тело, фронтальный вид.
Линии — сотни линий — пронизывали его от макушки до пят. Каждая — подписана. Каждый узел — обозначен. Каждое пересечение — отмечено.
Это было — красиво. Как анатомический атлас. Как карта звёздного неба. Как — произведение искусства.
— Вторая, — продолжил Грэм. — Формулы. Двести двенадцать формул — от простейших до тех, которые я не мог применить из-за повреждённых каналов.
Некоторые — модифицированные версии орденских заклинаний. Некоторые — мои собственные разработки. Некоторые — теоретические, непроверенные.
Он замолчал. Закашлялся — коротко, сухо. Отвернулся. Вернулся.
— Третья. Самая важная.
Он взял последнюю тетрадь. Подержал. Погладил обложку — почти нежно.
— «Слияние стихий». Моя теория. Незавершённая. Незаконченная. Но — рабочая.
— Слияние?
— Комбинирование двух или более стихий в одном заклинании. Огонь плюс
