Ненормальный практик 11 - Отшельник Извращённый

тут праздник большой, Дуаньу, и что в честь него по всем приличным закусочным сейчас делают цзунцзы, я ещё ни одного цзунцзы в жизни не пробовал, и когда матушка из дому меня отправляла в Пекин, то наказала попробовать настоящие пекинские цзунцзы, а я тут уже пять дней и всё стесняюсь зайти один, потому что один в закусочной сидит только бедняк, а я не бедняк, я работаю, я курьер. И поэтому, госпожа, прошу Вас — будьте милосердны, пойдёмте, съешьте со мной одну мисочку риса и одну штучку цзунцзы, и я перед Вами свой долг искуплю, и матушка моя будет довольна, и Вы хотя бы помоете руки после лужи и приведёте себя в порядок, потому что Вы запачкались по моей вине, а у тётушки Лю — я мимо проходил, у неё на углу там и таз с водой найдётся, и чай свежий, и место сухое. — Он перевёл дыхание после такого бесконечного монолога.

Мэй смотрела на него очень внимательно и поняла, что тот волнуется. Не наигранно, по-настоящему, как нельзя подделать, особенно с этим отклеившимся висящим усом, и от этого её оценка «он мальчишка-неофит» окончательно утвердилась. Второе — она поняла, что отказать ему сейчас будет подозрительно. Обычная пекинская молодая дева её возраста, на которую упал в лужу приличный приезжий юноша-курьер, обязательно получит извинения, а если ещё и приглашение — посетить закусочную, то обязательно будет колебаться, идти или не идти, и скорее — решит, что одна мисочка риса при свидетелях в приличном месте — это не страшно, и пойдёт. Тем более на них скосили взгляды прохожие и парочка торговцев с соседних лавок. Третье — его неофитская аура, никакой опасности нет. Но всё равно — стоит понять, как вообще всё это произошло? Как он тут оказался, ещё и так ВОВРЕМЯ. А потому — лучше пойти с ним, посмотреть, как он ест, как говорит, как смотрит по сторонам, и сделать выводы. Ну и, помимо этого, глубоко в мыслях, она думала, что он такой миленький, хорошенький, ещё и хочет угостить её. ТОЛЬКО РАДИ ПРИКРЫТИЯ она не может отказать.

— Я-я-я, — произнесла она и прервалась, потому что заикаться не собиралась! Она, что, смущена⁈ Серьёзно⁈ От этого понимания, Мэй опустила глаза, стало неловко, но она продолжила. — Уважаемый господин, мне, право, неловко. Я не могу. Моя матушка будет беспокоиться. И мы с Вами вообще не знакомы. Это было бы… это было бы неприлично.

— Госпожа! — юноша прижал руки к груди. — Какое неприлично! Я приезжий! В Пекине никого не знаю! Я даже имя Ваше спросить боюсь, потому что после того, что сделал, это нехорошо, неправильно, но я Вас прошу — одну мисочку. Одну. Пятнадцать минут. У тётушки Лю на углу. Видите, отсюда видно крышу её закусочной — вон та, красная. Туда два шага. Матушка Ваша даже не успеет начать беспокоиться, как Вы уже вернётесь. И Вы хоть руки ополоснёте. И горячий чай выпьете, чтобы не простыть, дожди же идут, зябко… Это не неприличие, госпожа, а разумный выход. Во-первых, не заболеете, а, во-вторых, матушке не нужно будет объяснять, почему Вы в таком виде домой пришли.

Мэй немножко, совсем капельку улыбнулась… Ками, какой хороший мальчик, так искренне беспокоится, чтобы она не простудилась.

— Только одну, — сказала она тихо. — И недолго. Иначе матушка действительно будет ругать. И мы должны представиться друг другу, потому что я не могу пойти в закусочную с человеком, чьего имени не знаю.

— Конечно, госпожа! — мальчишка засиял. — Меня зовут Сань Сан. Сан — это «третий», потому что я третий сын в семье. А Сань — просто Сань, это имя такое, у нас в роду уже четыре поколения одного из сыновей называют Сань, так что я — Сань Сан. Сань Сан, к вашим услугам. — и поклонился ещё раз.

Мэй кивнула ему:

— Я — Мэй. Просто Мэй.

— Мэй, — повторил Сань Сан с уважением, будто она была самой императрицей. — Какое прекрасное имя. Мэй — это «слива», правильно? Цветок сливы, что цветёт раньше всех других цветов. Красивое, очень Вам идёт. А теперь, госпожа Мэй, позвольте предложить Вам руку, чтобы дойти до закусочной не падая больше в лужи, а то, как я уже выяснил, они очень коварные, хе-хе, — и подставил ей локоть.

Мэй посмотрела на его руку. Подумала. И, удивляясь сама себе, взяла. Только кончиками пальцев, как приличная пекинская девушка, которая идёт куда-то с молодым человеком и ещё не уверена, нравится ли ей это. Сань Сан повёл её по переулку к забегаловке тётушки Лю. Очень аккуратно, обходя все лужи, и немного напрягая локоть, чтобы она держалась крепче и, не дай небо, не поскользнулась.

Юкка с крыши смотрела им вслед. Мамочки, вот так внештатная ситуация нарисовалась… но даже на подобные недоразумения у них есть протокол, а именно — подключить вторую куноити для подстраховки, как прописано при любом неплановом контакте. Она сделала знак. На углу явно доселе наслаждавшаяся зрелищем куноити Шизука кивнула и скрылась в переулке.

* * *

Закусочная тётушки Лю находилась на углу переулка за храмом и улицы Серой Цапли уже тридцать восемь лет. Сама она в эту закусочную пришла ещё молодой невестой, а хозяином тогда был её свёкор, потом, через семь лет, свёкор умер, через ещё девять умер муж, и с тех пор тётушка Лю заведовала этим заведением вместе со своей младшей сестрой, что кухарила на кухне, и с двумя племянниками, которые носили миски от плиты к столам и от столов в мойку. Закусочная была маленькая, в шесть низких столиков, с земляным полом, посыпанным сухой соломой по утрам, и с большой жаровней посередине, где умещался здоровенный медный котёл размером с корыто, и в нём всегда, с пяти утра до девяти вечера, кипел бульон. А бульон у тётушки Лю варился по семейному рецепту на свиных костях, корне имбиря, сушёном анисе и одной маленькой щепотке кое-чего ещё, что тётушка Лю никому никогда не показывала и называла «секретное».

Через два дня будет праздник Дуаньу, и поэтому в закусочной с самого утра пахло не только бульоном, но и бамбуковыми листьями, в которых тётушкина сестра заворачивала цзунцзы, а помимо них ещё кучей всяко разных ингредиентов — клейким рисом, сладкой красной фасолью, варёным яичным желтком, солёной свининой, ну и конечно же древесным дымом жаровни. Но самое главное,