Попаданка наоборот - Ольга Барыкина
— Нас в школу вызывали.
Внутри у Вейры почти сразу появилось знакомое спокойствие, которое раньше включалось на работе каждый раз, когда начинались проблемы, претензии, проверки или очередной финансовый скандал. Паника никогда ничего не решала, а вот конкретика хотя бы позволяла понять, с чем именно придётся разбираться.
— По какой причине?
— Да ничего такого…
— Она подралась, — немедленно сообщил Лёша, даже не пытаясь скрыть заинтересованность происходящим.
— Лёша!
— А чего сразу Лёша? Ты реально дралась!
— Потому что тебя никто не спрашивал!
— Так, — спокойно произнесла Вейра, и этого оказалось достаточно, чтобы оба сразу замолчали.
В своё время ей приходилось проводить совещания с людьми, которые умудрялись терять миллионы, обвинять друг друга, устраивать истерики и при этом считать себя выдающимися профессионалами, так что двое подростков, спорящих на кухне, пугали её значительно меньше.
— Подралась? — переспросила она уже спокойнее.
Алина сразу напряглась, будто заранее готовилась к обвинениям, и привычным защитным жестом скрестила руки на груди.
— Не сильно.
— Очень полезное уточнение.
— Она сама начала.
И вот теперь в голосе наконец появилась не раздражённая подростковая агрессия, а что-то гораздо более неприятное — обида, усталость и тщательно скрываемый страх.
— Из-за чего драка?
Алина не ответила сразу. Несколько секунд она смотрела куда-то в сторону, потом всё-таки тихо сказала:
— Она сказала, что ты опять сопьёшься.
После этих слов кухня заметно притихла.
Лёша сразу отвёл взгляд к столу, Соня крепче обхватила кружку двумя руками, а Вейра неожиданно почувствовала неприятный холод не столько из-за самой фразы, сколько из-за того, как быстро Алина бросилась защищать её, хотя ещё совсем недавно относилась к ней настороженно и явно не ждала от взрослой женщины ничего особенно хорошего.
— И ты решила, что драка — лучший способ это решить? — спросила Вейра без раздражения, просто пытаясь понять.
— А что я должна была делать? Они постоянно это обсуждают, думают, что я ничего не слышу, шепчутся про нас, про то, что дома опять всё плохо и что ты всё равно рано или поздно сорвёшься!
Последние слова прозвучали резко, но злилась Алина явно не на Вейру, а на одноклассников, учителей, чужие разговоры и на собственный страх, который слишком долго приходилось таскать внутри.
Вейра медленно выдохнула, поднялась из-за стола и молча разлила чай по кружкам, просто давая всем несколько минут прийти в себя и перестать говорить на эмоциях.
— Драться всё равно не стоит, — сказала она наконец.
— Иногда очень хочется.
— Верю. Но, как показывает практика, после удара по голове люди обычно не становятся ни добрее, ни умнее.
Алина раздражённо отвернулась, хотя спорить уже явно не собиралась — усталость постепенно вытесняла злость.
Вейра поставила перед ней кружку с чаем и уже спокойнее добавила:
— А вот защищать своих — это нормально.
Алина подняла взгляд, и сейчас в ней было уже гораздо меньше привычной колючести и попыток казаться старше или жёстче, чем она есть на самом деле. Перед Вейрой сидел обычный ребёнок, который слишком долго жил с ощущением, что любая нормальная жизнь обязательно закончится чем-то плохим.
— Ты ведь не сорвёшься? — тихо спросила она.
И стало понятно, что именно этот вопрос беспокоил её всё это время гораздо сильнее, чем школа, драка или разговор с учителями.
Вейра медленно выдохнула, потом поднялась из-за стола, подошла к детям и без лишних слов обняла сразу всех троих, насколько это вообще было возможно в тесной кухне между стульями, кружками и недоеденным ужином.
Сначала они даже растерялись от неожиданности.
Лёша неловко замер, Соня почти сразу прижалась крепче, а Алина ещё несколько секунд сидела напряжённая, будто не очень понимала, что делать с такой простой и спокойной близостью, к которой она давно успела отвыкнуть.
— Я не сорвусь, — тихо сказала Вейра. — Не обещаю, что всегда буду спокойной, идеальной и всё на свете стану делать правильно, но пить я больше не буду.
Глава 17. Старые долги
Глава 17. Старые долги
После разговора о драке жизнь в квартире внешне почти не изменилась, но Вейра всё чаще замечала вещи, которые невозможно подделать никакими правильными словами или попытками изображать счастливую семью. Дети постепенно переставали жить рядом с ней как рядом с чем-то временным и ненадёжным, способным исчезнуть вместе с едой, спокойствием и самой возможностью нормально существовать.
Проявлялось это в мелочах.
Лёша больше не вздрагивал от каждого случайного шума и перестал автоматически оправдываться, если что-то ронял или ломал. Соня перестала каждую ночь просыпаться со слезами. Даже воздух в квартире изменился: раньше здесь постоянно ощущалось напряжение людей, привыкших жить рядом с чужим раздражением, а теперь всё чаще появлялся обычный домашний шум — разговоры, возня, смех, хлопающие дверцы шкафов и споры из-за какой-нибудь ерунды.
Сильнее всех менялась Алина.
Медленно, осторожно и так упрямо, будто сама себе запрещала расслабляться раньше времени.
Она всё ещё язвила, спорила и закатывала глаза, особенно когда речь заходила о школе, телефоне или просьбах помочь по дому, но за этим больше не чувствовалось прежней постоянной готовности защищаться. Раньше девочка напоминала человека, который живёт возле аварийного выхода и всё время ждёт сигнала к бегству. Теперь это напряжение постепенно уходило, хотя сама Алина, кажется, ещё не понимала, как вообще живут люди, которым не нужно каждую минуту ждать скандала.
В тот вечер Вейра вернулась домой позже обычного, потому что начальник бухгалтерии решил устроить почти часовое совещание по поводу ошибок в отчётности, возникших исключительно благодаря управленческому хаосу и хронической неспособности некоторых сотрудников читать документы дальше заголовка.
К концу рабочего дня у неё неприятно гудела голова, глаза болели от таблиц, а раздражение внутри медленно скапливалось той вязкой тяжестью, которая всегда появляется после слишком долгого общения с людьми, искренне уверенными, что их собственная некомпетентность является чужой проблемой.
На улице моросил холодный дождь, ветер таскал по двору мокрые рекламные листовки и пластиковые пакеты, а в лужах дрожали отражения жёлтых окон. Город выглядел уставшим, промокшим и каким-то бесконечно серым.
Когда Вейра открыла дверь квартиры, первым, что она услышала, был смех. Громкий, живой и совершенно настоящий.
Она даже остановилась на секунду, потому что до сих пор иногда забывала, что теперь квартира может звучать именно так.
Раньше здесь были осторожные
