Дом, который будет ждать. Книга 5 - Александра Шервинская

– Око Тьмы выбрало меня, – я провёл рукой по груди, и кайрос замер, заворожённо глядя на амулет, который стал виден. Я ещё вчера понял, что могу убирать его, так как по моему желанию кругляш словно вплавлялся в кожу на груди. Получалось это, правда, только в драконьем облике, а в человеческом амулет преспокойно висел себе на цепочке и даже не собирался никуда прятаться.

– Око Тьмы выбрало меня, – повторил я, сделав акцент на последнем слове, – и теперь безопасность Франгая – это моя забота, нравится тебе это или нет.

– Это меняет дело, – помолчав, медленно проговорил кайрос, и в его голосе мне послышалась тщательно скрываемая растерянность, – Око Тьмы не может ошибаться.

– Я должен защитить Франгай от того, кто хочет уничтожить его, – я постарался вложить в голос как можно больше убедительности, хотя сделать это, разговаривая телепатически, было очень сложно, – и мне нужна помощь.

– Почему ты пришёл к нам? – кайрос смотрел пристально, но проникнуть глубже в моё сознание больше не пытался. Возможно, статус избранника Ока ставил меня на иную, более высокую ступень в его личной иерархии.

А вот это уже начинался конструктивный диалог, и я мысленно вытер трудовой пот: главное – начать обсуждение, а там уже проще.

– Я решил начать с самых сильных, – честно ответил я, – потому что если я смогу убедить вас, то и остальные прислушаются к моим словам.

– Ты хочешь, чтобы мы использовали свои способности в твоих интересах? – в голосе кайроса не было осуждения, он просто пытался получить максимально полную картину, и я его прекрасно понимал.

– Нет, – в голове яркой вспышкой мелькнуло искреннее удивление моего необычного собеседника, – я хочу, чтобы те, кто примет моё предложение, сделали это исключительно добровольно. Поэтому моё предложение не имеет к вашим способностям никакого отношения. Я хочу попросить вас выделить пару молодых особей посообразительнее, тех, кто смог бы стать разведчиком и сумел бы сработаться с мёртвым.

Кажется, теперь мне удалось удивить кайроса по-настоящему, так как он надолго замолчал, видимо, обдумывая столь необычное предложение.

– Я передам твои слова остальным, – сказал он тогда, когда я уже почти перестал надеяться на ответ, – среди наших тоже есть те, кому скучно заниматься обычными делами. Может быть, они именно те, кого ты ищешь, избранный Оком.

С этими словами кайрос повернулся и словно растворился в густой тёмной зелени окружающих прогалину елей. Мне показалось, что не шелохнулась ни одна ветка, не качнулась даже самая маленькая еловая лапа. Я посмотрел на Лиама и увидел, что он смотрит на траву в том месте, где только что стоял кайрос. Всмотревшись, я разглядел на мягком лесном ковре небольшую светло-коричневую чешуйку, и сердце моё радостно забилось: я знал, что это значит. Память, переданная мне в раковине Ока Тьмы, хранила ответы на множество вопросов, и на этот в том числе. Кайрос оставил мне свою чешуйку для того, чтобы я мог позвать его уже без помощи Лиама. Мне нужно было лишь сжать её в ладони и мысленно отправить зов. Это была победа, которой я радовался, как мальчишка, впервые получивший от отца небольшой, почти игрушечный, но острый и так похожий на настоящий меч. И пусть этой удачей я был обязан амулету, висевшему у меня на груди, но всё равно: начало созданию армии, которая защитит Франгай в случае беды, было положено.

После встречи с кайросом я решил сам посмотреть, что происходит на границах Франгая, прежде чем отправлять туда разведчиков. Лиам не только одобрил эту мою идею, но и вызвался провести предварительные переговоры со своими соплеменниками и осторожно выяснить, найдутся ли среди них желающие принять участие в задуманной мной авантюре.

Оказалось, что за время, проведённое в новой резиденции, я страшно соскучился по свободному полёту через лес. И сейчас я с невероятным наслаждением вдыхал свежий и головокружительно вкусный лесной воздух, подставлял лицо под стекающие с широких листьев капли. Они со смешным тихим щёлканьем разбивались о крепкую чешую, и с каждым этим звуком на душе становилось светлее, словно растворялись цепи, сдерживавшие всё это время мою истинную природу. Я легко перелетал с дерева на дерево, чувствуя, как тело наливается силой, а медальон, снова спрятавшийся под чешую на груди, начинает слегка вибрировать и биться в унисон с моим сердцем. Мелькнула соблазнительная мысль о том, что лучше всего было бы отказаться от статуса Повелителя, отбросить все проблемы и раствориться в лесу, став одним из рядовых хищников Франгая. Ловить зазевавшихся или просто более слабых, чувствовать вкус горячей крови, ощущать ликование победы. Но я усилием воли прогнал эту мысль, потому что уже сделал свой выбор.

Взобравшись на вершину огромного древнего дуба, старше которого, наверное, не было дерева во всём Франгае – говорят, он был прямым потомком того самого первого дуба, с которого и начался когда-то этот великолепный лес – я оглядел колышущееся подо мной тёмно-зелёное море. Неожиданно мой взгляд зацепился за что-то у дальней, северной границы леса. Там было что-то неправильное, чужое, нарушающее целостность картины.

Я всмотрелся, используя особые способности, и нахмурился: северная граница Франгая была словно поражена какой-то болезнью. Листья на деревьях потеряли насыщенный зелёный цвет, словно выцвели, несколько молодых елей практически сбросили хвою и явно были на грани гибели. К тому же что-то мешало мне рассмотреть происходящее в подробностях. И дело было не в тумане – он-то как раз для Франгая явление совершенно обыденное. Там дело было в чём-то другом, и я не собирался пускать дело на самотёк.

Стряхнув эйфорию, только что кружившую мне голову, я стремительно понёсся на север, старательно гася в душе дурные предчувствия.

Остановившись неподалёку от места, которое меня насторожило, я прислонился к стволу толстой ели и замер, всматриваясь и вслушиваясь в окружающее пространство. Вокруг было тихо, и эта совершенно неестественная для раннего вечера тишина настораживала даже больше, чем изменившийся цвет листвы или заболевшие деревья.

Не пересвистывались птицы, не пищали в траве грызуны, спасаясь от мелких хищников, не шуршал листвой корнегрыз, нору которого я отчётливо видел даже отсюда, не пищали сариссы… Складывалось впечатление, что этот небольшой кусочек Франгая просто умер, перестал дышать, разговаривать и давать приют десяткам живых существ. Более того, я не чувствовал даже насекомых, которых в ельнике должно быть просто запредельное количество. У меня было странное ощущение, что я здесь совершенно один, вот то есть абсолютно. Это было не просто удивительно, это было тревожно и требовало обязательного выяснения.

Чувствуя, как в груди зарождается, казалось бы,