Барин-Шабарин 5 (СИ) - Старый Денис

Да мне уже и самому хотелось вернуться в Екатеринослав и посмотреть новую пьеску.

А ведь было у меня в мыслях создать еще и курортную зону на берегу Днепра, своего рода санаторий. И вот тогда… Жаль, что у нас нет минеральных вод, но что-нибудь придумаем, как и чем лечить.

Так что я знал, что происходит в Петербурге, и что самый знаменитый сейчас салон — это гостиная ее высочества великой княгини Анны Павловны. Здесь побывали все люди, стоящие рядом с императором. Популярность и элитарность этому салону придавало даже и не только то, что им руководила сама великая княгиня. Но и то, что именно здесь можно было, не боясь, высказывать свою политическую точку зрения и даже критиковать существующую систему.

Я почему-то уверен, что на собраниях осуждённых членов кружка петрашевцев звучали куда менее крамольные высказывания, чем в салоне Анны Павловны. Ну а Третье Отделение не решалось даже косо взглянуть в сторону властной дамы — сестры императора. Считалось, что из всего семейства нынешних Романовых только Анна Павловна не уступает своему брату в жёсткости характера и принципиальности.

И вот меня именно туда приглашают. Безусловно, понимая расклады при императорском дворе, я подозревал, что моя персона может вызвать особый интерес у общества. Особенно теперь! Я задумчиво потёр ухо. Как же мне там предстать? А! То-то я думаю, чего это у меня уши горят да икота не проходит. Точно уже кости перемывают. Ведь не только была аудиенция, но и чаепитие с императором, наследником и их венценосными супругами. А это уже очень серьезно. Общество хочет знать, почему…

— Твою же Богу душу мать! — выругался я, когда, наконец, прочитал содержимое приглашения.

Дело в том, что я должен был явиться в салон Анны Павловны уже через два часа. Можно отказаться или даже проигнорировать приглашение, мол, и не получал письма — но тут бы все, что называется, показали мне большой палец вниз. Но пока я — провинциальный чиновник, большинство на такой поступок махнёт рукой. Дикарь-с, что взять с этих провинциалов!

Нет, я должен поехать — и высказаться. Я ринулся умыться и переодеться. Салон Анны Павловны — здесь мне обязательно нужно засвидетельствовать своё мнение. И сделать так, чтобы разодетые и подвыпившие дворяне выслушали меня.

Уже через полтора часа моя карета подъезжала к загородному дому, где по четвергам и собирала свои салоны Анна Павловна. Наверное, мне проще было бы сейчас сразиться с десятком турок, чем идти на этот светский раут.

— Сударь, будьте любезны назваться! — деловитым тоном, будто передо мной был граф, говорил лакей.

— Действительный статский советник Алексей Петрович Шабарин. Прибыл по приглашению, — назвал я своё имя и протянул открытку.

— Вас ожидают, — сказал лакей, почти незаметно подал знак ещё одному слуге, который и проводил меня в зал.

Это помещение предназначалось, скорее всего, для бала, однако выглядело всё, как в хорошем ресторане. Люди сидели за отдельными столиками, что-то пили, чем-то закусывали. Было видно, что это не статичное официальное мероприятие, так как-то и дело либо дамы, либо кавалеры, либо кавалеры с дамами вставали из-за своих столиков и пересаживались за другой. Наверное, целью для них было поговорить с каждым приглашенным.

Между столиками порхали не только лакеи, но… словно парила сама хозяйка дома. Я застыл в дверях и внимательно в неё вгляделся. В Анне Павловне сочетались редчайшие качества: с одной стороны, она выглядела женственной, нежной, но… не стоило обманываться внешностью. Это была принципиальная и жесткая женщина. Как считается, Анна Павловна — единственная, кто мог бы выдержать взгляд императора. Это и мне сразу стало ясно уже по тому, что и сама Анна Павловна обладала таким же взглядом, как у брата.

— Сударь, не имею радости быть с вами знакома, — увидев меня, её высочество моментально направилась к входу, где я, собственно, и застрял.

Я же, войдя в зал, на секунду растерялся. Просто не знал, как нужно себя вести, и что делать. Если бы хозяйка достаточно быстро не подошла бы ко мне, то я бы внаглую присел за ближайший столик и проявил инициативу, стал бы знакомиться самостоятельно. Как бы это выглядело в глазах присутствующих, мне было небезразлично, но не настолько, чтобы я шел против своей чести и был опозорен. Я посчитал бы большим унижением, если бы стоял в проходе и ждал к себе внимания.

— Действительный статский советник вице-губернатор Екатеринославской губернии, Алексей Петрович Шабарин, — представился я, резко по-гусарски кивнул головой, приложился к протянутой мне ручке.

— Как я полагаю, вы пребываете в Петербурге без супруги? — спросила великая княгиня.

— Да, я лишь заехал в столицу, но имею много неотложных дел в Екатоеринославе и в Новороссии, — сказал я.

Наверное, в молодости Анна Павловна была очень даже ничего себе. Сейчас — симпатичная старушка… со взглядом волчицы. Но никаким образом я не стал бы напоминать даме о её возрасте.

— Теперь, Ваше Высочество, я понимаю, почему провинциальные дворяне по осени стремятся попасть в Петербург. Чтобы увидеть прекраснейших дам столицы, среди которых вы, несомненно, предводительница. Это впечатление на целый год вперёд. Как говорили древние римляне: увидеть Рим и умереть! — сказал я.

— Браво! Нет, определённо браво! — захлопала в ладоши княгиня, привлекая всеобщее внимание.

Порядка двадцати пяти человек теперь уставились на меня. Я держался гордо, показывая всем, что всего лишь взглядом, хоть и нарочито пристальным, меня не возьмёшь.

— Господа, своей волей я сегодня учреждаю награду за самый необычный комплимент. Благодарю вас, господин Шабарин, — сказала княгиня достаточно громко, чтобы слышали все.

Раздались жидкие аплодисменты, обличающие подхалимов и льстецов.

— Куда же вас определить? Какие у вас предпочтения? Говорите о военном деле или о политике? Прошу простить, но ярых помещиков, которые любят говорить лишь только об урожае, сегодня нет, — сказала княгиня с лёгким смешком.

Конечно, это не последний будет намёк на мою провинциальность. Я повёл бровью.

— Чай не лаптем щи хлебаем. Можно поговорить и о политике, — сказал я. — Прошу простить меня, ваше высочество. Но непринужденная и уютная обстановка вашего дома…

— Такое выражение я уже слышала. И не чинитесь. Тут можно говорить то, что на уме. Что ж, — Анна Павловна усмехнулась, показала мне направление, и я проследовал за нею.

— Но у нас есть правила: каждый сюда входящий должен чем-то удивить. На худой конец, прочтёте стихотворение, — сказала великая княгиня, пока мы шли к одному из столиков.

Я даже не столько из-за разговоров сомневался идти ли в салон, как меня смущали всякие возможные игры, что могут случиться на подобных посиделках. Не хотелось выглядеть неловко, впрочем, если и другие будут в подобном же положении, то почему бы и нет. Я ведь не какой-то ханжа или сноб.

— Николай Алексеевич, любезный мой друг, будьте добры, примите в ваше общество господина Шабарина. Мой венценосный брат был в восторге от общения с этим молодым человеком, — сказала Анна Павловна, когда мы подошли к одному из столиков.

После того, как полноватый мужчина с пышными бакенбардами и большим носом картошкой согласился принять меня в свою компанию, княгиня нас представила.

Передо мной был никто иной, как Николай Алексеевич Милютин. Я знал, что он завсегдатай кружка Анны Павловны. Более того, Милютин, возможно был вторым человеком во всем этом собрании, помогая Анне Павловны с организацией салонных четвергов. Рядом с ним находился на данный момент не менее, возможно, и более известный человек — Пётр Андреевич Вяземский. Известный поэт, меценат, издатель.

Вяземский имел сходство с персонажем экранизации «Война и мир» постановки Бондарчука, то есть с самим режиссером. Казалось, что передо мной сидит Пьер Безухов, всё в тех же очках со слегка полноватым лицом и блуждающим взглядом.

— Ну-с, господин Шабарин, расскажите о себе. Мы же должны найти общие темы для разговора. Хозяйку дома нельзя расстраивать. Она всегда переживает, если гости не ведут увлечённые беседы, — сказал Пётр Вяземский.