Заговор (СИ) - Старый Денис

Так что прошелся Багратион по итальянским землям, да и вернулся обратно, оставив в крупных городах небольшие гарнизоны. Французов же эвакуировали на кораблях. Существовала договоренность, по которой русские корабли не появляются на западном итальянском побережье в течении месяца. И вот это уже позволяло говорить о том, что имело место предательство.

Вот только после многих боев и переходов, русскому Средиземноморскому флоту нужен был «якорь». Часть кораблей ждал ремонт, экипажи переукопмлектовывались, тосовались. Уже стало больше русских моряков, которых прислали из Севастополя и можно все корабли делать «русскоязычными», чтобы на них матерок родной звучал, а не это скупое «порко», да «фанкуло» с «мердо».

Федор Федорович Ушаков прекрасно понимал расклады и то, что вернись на свой неаполитанский трон король Фердинанд, так и часть флота может к нему устремиться. Все же на данный момент порядка двадцати процентов кораблей — это бывшие неаполитанские. И терять их, в планы русского адмирала никак не входило. Мало того, Ушаков разработал стратегию создания Третьей эскадры, разбив имеющийся флот на две других.

Тот же Неаполь должен был построить два линейных корабля и три фрегата, Венеция с Триестом столько же. При том, что с Венеции следует спросить и шесть галер для десанта. Еще и Мальту хотел адмирал не только принудить к строительству двух линейных кораблей, но и заняться их укомплектованием. Мальта часть России, или как? И письмо в Петербург уже ушло. Все же подобные действия нужно было согласовать. Ну и просил Ушаков выпускников Морского Шляхетского корпуса, ну Балтийский флот офицерами поделиться. Имеет шансы Россия очень плотно стать в Средиземном море, его преступно упускать.

Так что, в купе с теми двумя линейными кораблями и двумя фрегатами, что достраиваются в Новороссии, получалась неплохая эскадра, для которой найдутся свои задачи.

Но несмотря на начавшуюся грандиозную административную перестройку во флоте, и недалеко от Рима, да и у Генуи курсируют русские корабли, демонстрирую не только флаг, но и стреляя. Правда не решительно, так, стращают защитников Генуи. Это единственный условно итальянский город, который оставался под контролем французов. Видимо, новая власть в Париже хотела на ближайших и неминуемых переговорах сторговать Геную для себя.

— Ваше высокопревосходительство, — это уже к Суворову обращался генерал Беннигсен. — Я готов донести ваше послание в Петербур, если будет решение. Мы можем ударить по французам со швейцарских гор. Союзники вновь потерпели поражение. Наше присутствие отрезвит Наполеона.

— Я сам с этим мальцом хотел бы сразиться. Зарвался мальчик, возомнил себя… — Вскрикнул Суворов, но после задумался и спокойным тоном добавил. — Но, следует отметить, он талантлив.

— Мы не можем бездействовать. Консул Бонапарт уже у Штутгарта, — говорил Леонтий Леонтьевич Беннигсен, явно нервничая.

Генерала, было дело, уже отправляли подальше, в Петербург, правда накладка вышла с австрийцами и они использовали русского генерала для того, чтобы тот не отправился дальше, в Россию, а сопроводил обозы — помощь австрийских войск русским союзникам.

Суворов тогда сильно осерчал, почему Беннигсен вернулся, но, после доклада о том, сколь много было прислано австрийцами припасов, в основном провизии и фуража, фельдмаршал сменил гнев на милость. Действительно, такие грузы лучше сопровождать кому-то из русских генералов. Тем более, что Леонтия Леонтьевича отправляли по его личной просьбе. Он не видел сейчас от себя пользы в армии, потому стремился в Петербург по каким-то свои срочным делам, Суворов не возражал.

И пусть Беннигсен действовал по указке английского резидента в Вене и стремился попасть в столицу Российской империи для определенных дел, весьма противозаконных, к слову, но выглядело убытие генерала вполне нормально. Уже ряд офицеров отправились с разными поручениями в Россию. Война явно надолго приостановлена.

Вот только было еще кое-что. Англичане, между прочим совместно с австрийцами, решили, что за лучшее в русской армии будет бытовать такое мнение, что император Павел Петрович сдает все позиции в угоду Франции. Голословности было мало, так слухи не распространяются. Тем более, и Беннигсен не мог быть источником сплетен.

Для этих целей с обозом прибыла большая партия газет, как английских, но больше австрийских. Даже только два месяца назад начавшаяся выпускаться газета «Общая газета» и та была отпечатана дополнительными тиражами и прибыла в русскую армию с обозами. Кстати, газета эта из Тюбингена, что рядом со Штутгартом и где должно было вот-вот начаться большое сражение между войсками Наполеона Бонапарта и Эрцгерцога Карла, чуть потрепанного Первым Консулом у границ Швейцарии.

Ну а на страницах газет… сколько можно было вылить грязи на Францию, столько, но только в два раза больше, и вылили. Переплюнули писаки сами же себя. Полоскалась там и Россия. И факты были так подобраны, что даже русский человек, всей душой влюбленный в Россию и не помышлявший о самой возможности обсуждать поступки императора, стал бы возмущаться и стыдиться вероломству собственной власти.

«Обоз-диверсия» — так можно было окрестить ту операцию, которую проворачивали союзники. И она некоторый эффект возымела. Офицеры начинали чувствовать себя обманутыми.

— Что ж… — Суворов задумался. — Мы не получали приказа считать француза союзником, а иных врагами. По сему мы… Леонтий Леонтьевич, зайдите после ко мне.

Александр Васильевич решил воспользоваться своим правом и полномочиями, и направить помощь австрийцам. Небольшую, но всяко свой союзный долг выполняя. Корпус, а вернее, усиленная дивизия Беннегсена пусть и идет туда. Австрийцы столько же своих войск давали некогда Суворову. Правда, генерал Край увел своих славных солдат на усиление войск эрцгерцога Карла, но в двух сражениях он же участвовал и честно бился.

— Ваше высокопревосходительство, может все же усилить осаду Генуи? — не унимался Багратион.

— Нет Петр. Они и так скоро на нашу милость только надеяться будут, или морями уйдут, если Федор Федорович Ушаков только позволит, — отвечал Суворов.

Да ему и самому хотелось расправиться с этим городом и даже продвинуться дальше. Но из Петербурга пришел приказ, сущность которого можно было бы обозначить одним словом «Стоп». Нет, там не было указаний начать лобызаться с французом, или же отступать со своих позиций. Лишь только не предпринимать дальнейшего продвижения на Запад, то есть не помышлять о том, чтобы зайти на французскую территорию.

К моменту, когда поступил приказ, Генуя уже была в осаде. Так что ее не снимают, до буквы исполняя приказ, дабы, с случае чего, им же прикрыться. Но это была очень странная осада и точно не по-суворовски. Женщин могли выпускать из города за покупками, когда торг вел Военторг по грабительским ценам. Но все же генуэзцам продавали за золото, серебро, ткани и всяко разное продукты питания. Уже ряд генералов, как и сам Суворов были на проценте у Военторга, так что проблем не возникало, если только не кусающие локти армейские интенданты.

А так…Осода заключалась в том, что русские стреляли из пушек по стенам города только в строго отведенное время, пропускать французские корабли так же было можно, но только после русского досмотра, порой таможенного сбора. Все было столь странно, что, казалось, быть и не могло. Но есть многое в природе, что и не снилось нашим мудрецам.

Ситуация с будущим итальянских государств застыла, замерзла, будто вода на реке в лютую зиму. Пока, кроме венецианского дожа, никто и не получил свои владения назад. В Неаполе, к примеру, не появился и король Неаполитанский Фердинанд. Он все еще у англичан, которые растерялись и не знают, как относится к конгрессу в Петербурге.

С одной стороны, терять Россию, как союзницу нельзя никак, будет катастрофа серьезнее потери Ирландии, если русские все же завяжут дружбу с Первым Консулом Франции. Тут в полный рост еще встает проблема строительства английского флота, которое идет семимильными шагами и только благодаря и русскому лесу и пеньке с парусиной. А с другой стороны… ну нельзя же спускать императору Павлу такие наглые поступки, наплевательские по отношению к союзническому долгу!