Заворг. Назад в СССР (СИ) - Шелест Михаил Васильевич

Короче, было скучно и я сам съездил пару раз во Львов, сказав Ларисе, что Толстов Андрей просил купить струны для электрогитары, которую он, кстати, купил на занятые у меня деньги. Едок во Львов со мной приключилось два более-менее интересных приключения. Во-первых, я увидел продающийся прямо на улице наш минтай. На коробках имелась пропечатанная штампом большая чернильная надпись РМБ «50-лет СССР». И за моим минтаем стояла приличная очередь. Я едва не лопнул от гордости. Хотелось сказать: «Это я, я морозил!». Кушайте люди дорогие! Хохлы ненаглядные!

Второй раз я стоял на остановке автобуса в ожидании транспорта, когда из здания аэропорта стали выносить какие-то ящики, напоминающие музыкальные «колонки», потом просто чёрные ящики, вышли люди с зачехлёнными инструментами.

- Музыканты, - подумал я и понял, что вот у кого нужно спросить про струны, которые я так и не нашёл.

Я подошёл к одному, с приличной копной волос на голове, и спросил:

- Привет, не продаёте струны?!

Для парня мой вопрос, наверное, прозвучал, как пароль про «славянский шкаф», потому что он сильно удивился.

- Э-э-э, - завис он. – Да, мы, в общем-то у вас во Львове и собирались покупать. У вас, что струн нет?

- Да, я, хе-хе, в общем-то не местный.

- А откуда?

- Из Владивостока.

- О, ёпть. Так там же Япония рядом! МЫ у вас всегда Японию берём.

- А вы не местные, что ли? – удивился в свою очередь я.

- Конечно нет, - фыркнул парень

- А что за группа?

У парня глаза, как говорится, полезли на лоб.

- Примус, ёпта!

Смотрю, разговариваю с Лозой Юрием.

- О! – кричу, - Юра! Извини, не узнал.

Ржали минут пятнадцать. Уже и другие музыканты подтянулись к нам ближе. И Лоза, на какое-то время прерывался от смеха и рассказывал, всю историю заново. А потом все снова начинали «покатываться».

Я им попутно сказал, что муж моей тётки Галины из Тольятти - Райз Александр – администратор группы «Синяя Птица». Они его, естественно, знали. Ребята пригласили нас с женой на свой концерт. Потом подошёл мой автобус и я уехал. Они махали мне в след, ха-ха. Сильно я их развеселил, парень деревенский… Лозу с первого раза не узнал, ха-ха… Сам до сих пор смеюсь, как вспомню.

Примерно, через неделю нашего пребывания в Трускавце, случилась беда.

Хозяева решили обмыть мебельный гарнитур и накрыли стол. Естественно с самогоном. От которого нас с Ларисой вырубило. Буквально с двух рюмок я почувствовал, что валюсь под стол. Правда, очнулся я буквально через минут пять и никак не мог понять, почему и куда меня тащат за руки и за ноги пыхтящие хозяева. Правда пыхтела только хозяйка, а Тарас, огромный экскаваторщик, что-то бормотал, посмеиваясь. Какие-то частушки про клятых москалей.

Когда они попытались стянуть мои руки лейкопластырем, я открыл глаза и вырвался, заехав Тарасу, державшему мои руки, пока его жена прилаживала клейкую ленту, прямо в челюсть. Однако расстояние до его лица было совсем небольшое и удар не получился вырубающим.

- Ах ты бисово отродье! Кацап ё*аный!

Мужик ударил меня сверху вниз, но меня на том месте уже не было. Я крутанулся и вскочил на корточки, а с корточек, не вставая зарядил ему серию из четырёх прямых ударов в подбородок. Я тренировал удары из «гусиного шага» и полного приседа. Серия попала точно в цель, но Тарас только охнул и выпрямился.

- Что за бл*дство?! – выругался он по-русски. – Почему он на ногах? Ты что, млять, сварила?

- Что всегда варила, то и сейчас сварила. Крутой раствор. Этот не должен был проснуться. Он должен был сдохнуть в течение получаса.

- Нихрена себе! Так Лариса сейчас умирает! - мелькнула у меня мысль.

- По крайней мере, этот. Он двойную дозу выпил. А жинка его в течение суток спать должна… А потом…

- Сука! – выругался Тарас и попытался снова по мне ударить, но я был внизу, и ему снова пришлось нагнуться. И в это время я выпрямился и ударил его головой в подбородок. Тарас снова выпрямился, но снова не упал. Ноги у меня сильные. Я выпрыгиваю, толкаясь двумя ногами, на один метр три сантиметра.

Тук-тук-тук, влетела ему в голову ещё одна серия прямых, и он завалился вперёд, упав на колени.

Глава 9

- Стоит, падла, - снова удивился я и рубанул его правым «уракеном» за ухо.

Вот теперь он, наконец-то, безвольно завалился на бок. Я схватил лежащую на нашей кровати в отключке жену на руки и метнулся из квартиры. Со второго этажа я слетел словно на крыльях и не чувствуя под собой ног. Слетел и, крикнув Серёжу, понёсся в санаторий, который был буквально в «пяти шагах» от «нашего», млять, дома. С губ жены стекала зеленоватая пена. У меня она появилась тоже. Я сплёвывал её на воротник, чтобы не испачкать жену. Из желудка отрыгивалась горечь. И я не нашёл ничего лучшего, как, прохрипев: «Отравили!», рухнуть на пол прямо перед регистратурой.

Не знаю, как мне это удалось, но отключившись, у меня было такое ощущение, что мозг мой полностью «вырубился», но разум существовал. Я всё происходившее вокруг ощущал и слышал. Слышал, как меня везли на скорой, слышал, чувствовал, как промывали желудок, как делали капельницу. И я знал, что мог бы снова «включиться». Мог, но не хотел. И лежал в «отключке» трое суток.

Потом я почувствовал, что мне полегчало. Проснулся мой обычный разум. Тот, что в моём мозгу, да. И этот разум просто раскрыл глаза. Я аж офигел. Снова во мне ещё один «я»?

Прибежали санитары, врач и стали задавать мне вопросы: «Как ты выжил, как ты спасся?», млять… Рассказал всю «правду». Потом пришёл следователь и стал задавать другие вопросы, из которых я узнал, что против меня собираются возбуждать уголовное дело за нанесение тяжких телесных повреждений гражданину, млять, Грицюку.

Пару дней, изображая немощного умирающего, я потерпел издевательства следователя, который отказывался брать у меня заявление о попытке убийства меня путём отравления и насильственных в отношении меня действий, выраженных в стягивании рук лейкопластырем, потом выкрал свою одежду из камеры хранения, добрался до переговорного телефонного пункта и заказал разговор с Дроздовым Юрием Ивановичем, руководителем службы внешней разведки. Сейчас она называлась «нелегальной», ха-ха (как будто есть «легальная») и в структуре КГБ упоминалась, как управление «С». Слово «разведка» имело статус «табу» и произносилось только в узких кругах шёпотом, без шевеления губами.

Нас с Юрием Ивановичем связывала давняя «дружба» с моих юных лет через моего тренера по САМБО Городецкого Георгия Григорьевича. Почему-то Юрий Иванович выделял меня из других ребят-самбистов, ездивших с ним на заставу имени Стрельникова. Когда я пришёл из рейса и зашёл в свой клуб к тренеру, там оказался и Юрий Иванович. Услышав, что я вступил в партию и хочу завязать с морем, он позвал меня к себе на службу. Я сильно удивился, потому что ходил в очках с минусовыми стёклами. Удивился и обещал подумать. Поэтому у меня был его «секретный» номер телефона.

А тут МЖК! И я поставил квартиру впереди службы. Позвонил ему и объяснил про квартиру и жену. Юрий Иванович сказал, чтобы я думал лучше. И вот сейчас пришлось звонить ему.

- Надумал? – спросил он.

- У меня проблемы. Я в Трускавце в больнице. Меня с женой попытались отравить, а теперь хотят посадить за членовредительство того, от кого я с трудом отбился.

- С трудом отбился? – удивился Дроздов. - Хм! С трудом верится!

- Я же говорю, что был отравлен. Еле шевелился, - соврал я. – Опоили зельем каким-то и меня, и мою жену. Что с ней и не знаю. И где сын, тоже не знаю. Дело шьют хохлы белыми нитками.

- Хорошо. На твоё счастье, я как раз во Львове. Сразу выезжаю.

- Охренеть! – только и смог выговорить я, кладя трубку.

* * *

От Львова до Трускавца по автотрассе около девяноста километров. Нормальная, кстати, автотрасса. Дроздов эти километры преодолел за час. Вместе со скорой и ещё одной странной машиной, оказавшейся фургоном марки «Мерседес».