Мариан. Крылья для феникса - Вероника Азара

рассаживая гостей, приговаривала: "Да, это и есть тот самый профессор, а кто остальные она и сама пока не знает, сначала пусть поедят, а уж потом и говорить их заставим". Еду подала скромную, но вкусную и сытную. Мяса не было, только то, что росло в лесу да на огороде.

— Мне за скотиной ходить некогда. Только коровушку держу, без молока плохо. А вот огородик меня радует да балует.

— Он тебя всегда баловал, с малолетства, — посмеивался Егорыч.

— Это как же с малолетства, — доктор даже подпрыгнул. — Сколько же вам лет?

— А это нам без надобности. Живётся да и живётся. Придёт время — помрём, нас не спросят.

— Я его уж в возрасте помню. Мой батюшка у него советов спрашивал, — вмешалась баба маня. — А я уж восьмой десяток заканчиваю. Так сколько ему лет только поп сказать и мог. Да церковь сожгли и попов больше нет.

Старик посмеивался. За разговором не заметили, как наелись.

Егорыч сразу посерьёзнел.

— Ну, теперь говорить будем. Со всеми, кроме тебя, — он показал на Мариан, — разговор Марья поведёт. А вот ты со мной поговори-ка. Смотрю я на тебя, вроде есть ты, а вроде нет. Не пойму никак.

Хозяйка всех, кроме Мариан, вывела из дома и завела разговор про житьё-бытьё. Когда Лена попросила что-нибудь ей, если можно, о судьбе рассказать, старушка уставилась на неё, как на умалишённую, и ответила:

— А чего с тобой о судьбе говорить, когда твоя судьба вокруг тебя уж не первый год ходит, — она махнула рукой на побагровевшего Никиту. — А ты хвостом перед другими виляешь. Ещё годик повиляешь, и прощай судьба.

После этакого, Лена примолкла, и уже не слышала, о чём говорили Баба Маня, профессор, и отошедший от смущения Никита.

Солнце клонилось к закату, когда из дома вышла Мариан.

— Баба Маня, вас Егорыч зовёт.

Старушка подхватилась и поспешила в дом, остальные выжидательно смотрели на девушку. Первым не выдержал доктор.

— Ну, как оно?

— Плохо. Доктор, вы меня ещё раз сюда привезти сможете?

— Конечно, только зачем?

— Потом, всё потом, пожалуйста. Я сейчас не в силах говорить. В дом пойдёмте.

Снова поднялись в дом. У окна за столом сидел только Егорыч. Доктор бросился к старику. Теперь его можно было так назвать, настолько измождённым он выглядел. Но знахарь решительно отстранил врача.

— Иди, иди, медицина, тут ты не помощник. Я вот отварчику попью, да посплю. Ночевать здесь останусь, а вам надо домой спешить. Не то искать начнут. Там и так беспокойство одно.

Все дружно посмотрели на бабу Маню. Она махнула им рукой на выход и вышла следом.

— Вы уж не обессудьте, что выпроваживаю, а только отдых ему нужен. Ты, девонька, — она повернулась к Мариан, — приезжай, как сможешь, но поспеши. Дело у него к тебе большое. Многому научить может. Вот я вам тут на дорожку собрала. До машины своей доберётесь, там и поедите. Как стемнеет дорогу не найдёте, ещё ноги переломаете!

Протянула корзинку, прикрытую белой тканью.

Гости встревоженные переглянулись.

— Может нам остаться? Поможем, если что.

— Да чем же, молодой, поможешь-то? Ладно, доброго вам пути, а я пойду, гляну, как там Егорыч.

После того, как баба Маня ушла, все повернулись к Мариан.

— Ну, пора в путь, иначе пока светло не дойдём.

Её голос звучал так глухо, Никита даже встревожился.

— А ты-то как, дойдёшь?

— Дойду, куда деваться.

— Не говори загадками, я терпеть этого не могу! — Лена не выдержала и, как всегда, начала возмущаться.

— Не буду, только дайте мне поспать. До машины дойду, дорогой посплю, а завтра поговорим, сейчас сил нет. Всё завтра.

Шли по деревне, словно по кладбищу. В длинных тенях старые дома смотрелись надгробиями, под которыми схоронили жизнь. И радостную, полную счастья, любви и песен, и со слезами от горя и обиды. И со смехом детей, и с плачем по ушедшим. Горожане жались друг к другу, словно эти дома могли и их утянуть в то, своё, прошлое, которого уже не может быть...

Лес стоял ещё темнее, чем деревня. Компания невольно примолкла и ускорила шаг. Только когда показалась блеснувшая на последних лучах солнца машина, все облегчённо выдохнули и ещё больше ускорились.

Обратный путь прошёл в тишине. Машину вёл Никита. Лена и Мариан устроились на заднем сиденье, где Мариан положила голову Ленке на колени и утомлённо закрыла глаза. Подруга тоже молчала, иногда поглядывая на Никиту в зеркало заднего вида и всё чаще встречаясь с ним взглядом. Доктор, севший впереди, тоже притих, что-то записывая в свой блокнотик.

У дома Мариан распростилась с компанией и договорились о встрече на завтра. Окна квартиры стояли тёмными, значит Дарья опять где-то гуляла...

Даша появилась поздним вечером. Влетела в квартиру как на крыльях. Было видно — счастлива. Мариан молча посмотрела на неё, и не стала ни о чём спрашивать. Захочет, расскажет сама. Только не о чем рассказывать, и так знает в какую беду попала дурочка, а сделать ничего нельзя. Во всяком случае она не может, не имеет права, потому, что Марина и не стала бы. Скорее всего, просто вытирала бы слёзы, когда эта глупышка начнёт плакать. А начнёт скоро. Ну да ничего, она девочка крепкая, гораздо крепче тех, кто роет им обеим большую и глубокую яму.

Утро принесло дождь. Воскресенье не радовало, теперь всё равно будни или выходные. Она впервые в жизни безработная. Поговорить с Дашей необходимо когда никого в доме не будет, а в любой момент могут появиться друзья.

Даша категорически отказалась пойти прогуляться. Мариан не хотелось, чтобы девушка присутствовала при разговоре, хватит ей и своих проблем. Потом Лена всё расскажет.

Пока спорили, раздался звонок и, открыв дверь, Мариан увидела счастливого до невозможности Никиту, державшего под руку Лену.

— Мы женимся!

Слова они произнесли в один голос, едва переступив порог. Сказали и рассмеялись. После чего, перебивая друг друга, стали объяснять — оказывается, вовсе не репетировали такое начало.

Мариан улыбалась, но Лена быстро почувствовала её настроение и оттащила в сторону.

— Говори, что стряслось?

— Плохо дело. Дашу хотела из дома отправить, а она не уходит. Разговор её расстроит, а это ни к чему. Ты смотри за ней внимательно, когда меня здесь не будет. А ещё не понимаю, тревога у меня со вчерашнего