"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Хонихоев Виталий

– Да как ты… – Сусаноо начал подниматься, но сиятельная Аматэрасу остановила его изящным взмахом руки.

– Теперь тебе известно все, но вижу, разум твой еще не понимает наших истинных мотивов. Богам ведомо многое, мы зрим нити судьбы, и нам известно, какие великие бедствия обрушились бы на мир людей, добейся Хироюки успеха. Одна жизнь взамен на тысячи тысяч. У тебя будет бесконечность, чтобы принять это. Такамагахара отныне твой новый дом.

– Мой дом там, где меня ждут, – возразил Хизаши. – И где готовы принять любым. Забирайте вашу бесполезную божественность и просто верните меня обратно.

Поднялся недовольный гул. Еще бы – какой-то змей отринул великий дар, за который иные отдали бы целое царство. Хизаши усмехнулся. Он чувствовал, как снова становится собой и сердце бьется в ожидании новой встречи.

Встречи с Кентой.

– Что ж, пусть будет по-твоему. Однако мы готовы исполнить одно твое желание, хэби по имени Хизаши.

Можно было пожелать что угодно, боги заслужили, чтобы их проучили немного. Но, подумав, Хизаши сказал:

– Подарите перерождение Хироюки. Пусть его следующая жизнь будет лучше предыдущей.

Не дожидаясь согласия, он отвернулся, и в тот же миг зал растворился в яркой вспышке, и Хизаши ощутил себя легким, совершенно невесомым. Это был не он, это был его дух, преодолевающий расстояние, неподвластное плоти.

Он летел домой.

Мир людей встретил его по старой памяти – обещанием скорого дождя. Воздух был влажным, освежающим, и Хизаши вдохнул с наслаждением, наполняя грудь ощущением жизни. Он – живой. У него есть руки и ноги, но он больше не чувствует себя ничтожным и слабым, и при этом сам пока не понимает, кто он – человек или ёкай, бог или смертный. Хизаши вытянул руку, растопырил пальцы, сквозь них глядя на хмурое сине-серое небо, обрамленное лениво шевелящимися ветками, и подумал, а не плевать ли? За него и так слишком долго выбирали, почему бы ему теперь просто не быть?

Хизаши неторопливо пошел по тропинке, ведь раз она есть, значит, обязательно куда-нибудь да приведет. По обеим сторонам тянулся светлый, чуть тронутый увяданием лес. У Хизаши не было знания ни где он, ни сколько времени отсутствовал, будто и правда пережил новое рождение, начал с чистого листа. Ноги легко несли вперед, а ветер подталкивал в спину. Встреченные лесные ёкаи не прятались при его появлении, но провожали настороженными и любопытными взглядами. Хизаши гордо проходил мимо, он чувствовал, что должен быть совсем в другом месте сейчас, и оно было где-то близко.

Лишь раз он остановился, когда случайная капля упала на лицо и сорвалась с кончика носа. Хизаши поёжился и поспешил скорее вперед. Появилось странное чувство, будто его где-то очень ждали, а он опаздывал. И нить натянулась, заныла, звала, тащила все дальше и дальше. Ему казалось, он узнает здешние места, а в следующий момент одергивал сам себя. Ну право, все леса одинаковы. Но этот… Что-то в нем было особенное.

И тут случилось то, чего Хизаши никак не ожидал. Он услышал молитву.

Когда-то очень давно ему доводилось переживать подобное, но он был глуп, горд и самолюбив, он не мог тогда проникнуться истинной красотой посвященной ему молитвы, не видел ее звонкой, светлой чистоты. Она как песня, как мелодия, наполняющая восторгом каждый сун тела. Хизаши смотрел на свои руки – золотой свет просачивался сквозь тонкую бледную кожу. Хизаши сиял.

Скоро он добрался до опушки и там, где уже виднелся просвет между деревьями, у самых корней вековой сосны, что не обхватить и в две пары рук, приютилось крохотное святилище. Несколько плоских камней для фундамента да деревянный скат крыши на простых опорах, натянута симэнава с бумажными лентами сидэ, а внутри блюдо с подношениями. Хизаши подошел ближе, опустился на колени и несмело коснулся шершавой поверхности досок. В этом скромном святилище не было изображения ками и таблички с именем, но одного касания – нет, одного взгляда – хватило, чтобы понять все.

А дождь таки начался. Хизаши по привычке сжался в ожидании холода, но не успел даже чуть-чуть намокнуть. Тень зонта упала сверху, и сердце заныло, не поймешь, от радости, или от боли.

– Я знал, что рано или поздно ты вернешься, – сказал Кента.

Хизаши так жаждал этой встречи, но отчего-то застыл, не находя в себе смелости взглянуть Кенте в глаза. Что он увидит, когда обернется? Может, знакомое лицо с родинкой у губы, может, седого старика, ждавшего слишком долго.

Хизаши медленно поднялся и заставил себя смело встретить свой страх.

– И правда ты, – улыбнулся Кента, и в этой простой фразе было скрыто столько всего, что Хизаши ни за что бы не разглядел прежде, но ясно ощущал сейчас. У людей все вперемешку: радость омрачена разочарованием, надежда – страхом, но в горе всегда есть место вере, а слабость – начало настоящей силы.

– Это я, – ответил Хизаши.

– Я перестал тебя чувствовать, но не верил, что тебя нет.

Зонтик над их головами дрожал, и капли срывались с него, заключая двоих людей в серебряный струящийся кокон.

– Меня и не было, – ответил Хизаши.

– Сорок девять дней прошло.

– И ты ждал?

– Разве у меня был выбор?

– Я… – Хизаши не знал, что сказать, все слова виделись неуместными, не передающими и малой доли того, что творилось в душе. – Я отказался стать богом, но почему-то все равно не стал человеком. Теперь я вижу, что это из-за тебя.

– Пусть я один буду служить тебе, это неважно, – заявил Кента с той горячностью и прямотой, которой Хизаши так не хватало. – Пришло время выбирать своих богов, и я выбираю тебя.

– Едва ли я достоин, – проронил Хизаши. – Эй! Ты что творишь?!

Он успел схватить Кенту за руку и не дать опуститься коленями в грязь.

– Считаешь себя недостойным быть моим богом? – спросил Кента. – Тогда прошу, будь моим другом.

Он шагнул вперед и заключил Хизаши в объятия. Зонт упал на землю, но дождь не коснулся их, окруженных божественным светом, однако истинное тепло и истинный свет исходили именно от Куматани Кенты. Это он не дал Хизаши стать таким же, как его безумный брат. Он без устали взывал к его человечности, и она откликалась на зов вопреки желаниям разума. Пока он верит в Хизаши, тот готов быть хоть ёкаем, хоть богом, хоть человеком.

– Хизаши-но-ками-сама, – тихо произнес Кента, размыкая объятия. – Надо придумать тебе звучное имя, что скажешь?

– Я скажу, что мне все еще не нравится дождь, даже если я под ним не мокну, – проворчал Хизаши. Кента усмехнулся, угадав за этим смущение, и поманил за собой.

– Идем домой.

– Домой? – удивился Хизаши.

– Увидишь, – Кента протянул руку. – Доверься мне.

Разумеется, Хизаши позволил увести себя прочь от святилища в корнях старой сосны, туда, где за деревьями из земли вырастал не менее старый дом. Едва его увидев, Хизаши узнал родные стены. Здесь он когда-то родился, здесь познал первые радости и первое горе.

– Не может быть… – вырвалось у него.

– Мы с ребятами его немного подлатали, – Кента неловко почесал затылок, – с божьей помощью.

Ну без божественного вмешательства вернуть двухсотлетней развалине более или менее жилой вид было бы невозможно.

– Но зачем? – вот что его терзало.

– Как это зачем? – удивился Кента. – Мы не можем вернуться в Дзисин после всего случившегося, но у тебя должно быть место, куда ты придешь и где я буду ждать тебя. Этот дом, – он повернулся к нему, и голос его потеплел, – может стать таким местом. Здесь все началось, но пусть останется лишь воспоминанием. А мы же создадим для себя новые.

– Так ты все знаешь?

Кента кивнул.

– Когда я навещал матушку, мне явился Лунный медведь и поведал одну грустную историю. Хизаши… Хизаши, я не стану жалеть тебя, это будет унизительно. Но мне жаль тех лет, что прошли в обмане.

– Мне тоже, – тихо отозвался Хизаши, не сводя глаз с крытой соломой крыши, – мне тоже.

Позже они сидели у огня, а снаружи по-осеннему лениво моросил дождь. Хизаши смотрел на огонь, и его глаза видели гораздо больше, чем языки пламени, постепенно оседающие на сером ковре углей. Пахло заваренными травами, и этот запах, такой домашний, наполнял тело теплом. Как оказалось, Цукикава, деревня Кенты, была совсем рядом от места, где родился на свет Ясухиро, и древнее кладбище было ни чем иным, как останками погубленного Хироюки селения.