Второй шанс в мире магии - Антон Хорошев

Грэм сжал кулаки. Медленно. С хрустом.

— Руководство Башни заметило. Конечно, заметило. Арканистка. Первая за шестьдесят лет. Потенциал — безграничный. Вэлтор к тому времени умер. Новый Архимаг — Соларен. Молодой. Амбициозный. Умный. Очень умный. И — холодный.

— Он решил использовать её.

— Не сразу. Сначала — наблюдал. Потом — начал «рекомендовать»

дополнительные занятия. Специальные. Закрытые. Только для неё. Я не был допущен — «вопросы высшего порядка, Адепт Грэм, не ваш уровень».

Голос Грэма стал жёстче. Суше. Как дерево перед тем, как треснуть.

— Она менялась. Приходила с занятий бледная. Молчаливая. Перестала смеяться. Перестала задавать вопросы. Руки — дрожали. Под глазами — тени, как у старухи. Я спрашивал: «Что они делают?» Она не отвечала. Потом — начала отвечать. По кускам. По обрывкам.

— Что они делали?

Грэм закрыл глаза.

— Эксперименты. С артефактами. Есть класс артефактов — древних, созданных до Ордена, — которые работают только на чистом Эфире. Арканум. Обычный маг не может их активировать — Эфир окрашен стихией, артефакт его отторгает.

Нужен Арканист — источник чистой энергии. Живая батарейка.

Он открыл глаза. Посмотрел на Эрана.

— Они использовали её как батарейку. Вкачивали её Эфир в артефакты. Часами.

Днями. Она возвращалась — пустая. Выжатая. Как тряпка после стирки. Я кричал. Писал жалобы. Ходил к Соларену — лично, в его кабинет на верхнем этаже, с видом на море. Знаешь, что он сказал?

— Что?

— «Она служит высшей цели, Адепт Грэм. Орден существует восемьсот лет. Эйра — часть его будущего. Как и вы. Каждый служит по-своему.» И улыбнулся.

Вежливо. Тепло. Искренне. Он — верил. В каждое слово. Он не был злодеем. Он был фанатиком. Фанатиком Ордена. Для него — Орден был важнее любого человека. Любого ребёнка.

Тишина. Костёр потрескивал. Где-то в лесу ухнула сова.

— Ей было четырнадцать, — сказал Грэм. — Последний эксперимент. Артефакт — крупный, древний, неизученный. Они не знали, что он делает. Знали только, что он требует огромное количество чистого Эфира для активации. Они накачали в него всё, что Эйра могла дать. И ещё — сверх того.

— Что случилось?

— Выброс. Неконтролируемый. Артефакт — разрушился. Лаборатория — разрушилась. Три Адепта, которые проводили эксперимент, — ранены. Соларен — стоял за защитным барьером. Ни царапины.

Грэм замолчал. Его руки — сжатые в кулаки — дрожали. Мелко. Непрерывно.

— А Эйра?

Тишина.

Долгая.

— Её каналы выгорели, — сказал Грэм. — Все. Полностью. Как провода, через которые пустили ток в тысячу раз больше допустимого. Она — прожила ещё два дня. Не приходя в сознание. Целители Башни — трое Мастеров-целителей — пытались. Не смогли. Нечего было лечить. Её Эфирная система — просто перестала существовать. А без неё — тело не выдержало.

Грэм поднял руку. Посмотрел на неё — на дрожащие пальцы, на вздувшиеся вены.

— Ей было четырнадцать. Она любила рисовать. Углём, на стенах — кто ей разрешит тратить бумагу. Рисовала птиц. Она хотела научиться летать — и я обещал, что когда она станет Мастером, я научу её формуле полёта.

Его голос — треснул. Как ветка. Тихо. Сухо.

— Не научил.

Молчание. Минуту. Две. Пять.

Костёр догорал. Угли — красные, пульсирующие.

— Что было потом? — спросил Эран. Тихо.

— Орден замял. Официальная версия — «несчастный случай во время учебного эксперимента». Семье Эйры отправили компенсацию — мешок серебра. Я пришёл к Соларену. Требовал расследования. Требовал наказания. Он слушал. Кивал.

Улыбался. А потом — сказал: «Адепт Грэм, вы находитесь в шаге от обвинения в подрыве авторитета Ордена. Советую вам вернуться к обязанностям и оставить этот вопрос.»

— Ты не оставил.

— Нет. Я написал письма — в другие Башни. Мастерам, которых знал лично.

Рассказал, что произошло. Ответы пришли через месяц. Три из четырёх — «Мы сожалеем, но не можем вмешиваться во внутренние дела Башни Сол'Тарен.»

Четвёртый — пустой конверт. Без письма. Только конверт. Я понял намёк: даже союзники — боялись.

Грэм встал. Прошёлся по поляне — несколько шагов туда, несколько обратно.

Руки — за спиной. Спина — прямая.

— Меня вызвали к Соларену. Формально — на «беседу». В кабинете, кроме него, — двое Мастеров-боевиков. Соларен улыбался. Всё ещё. Он сказал: «Грэм, вы — ценный член Ордена. Мы не хотим вас потерять. Но ваши действия — деструктивны. У вас есть выбор: забыть и служить дальше — или быть признанным отступником.»

— Отступник — это?..

— Маг, изгнанный из Ордена. Лишённый статуса, защиты, права практиковать. С маячком, по которому Орден может отследить тебя в любой точке мира. В теории — отступник свободен. На практике — он живая мишень. Если Орден решит, что ты опасен — тебя найдут.

— Ты выбрал второе.

— Нет. Я выбрал третье. Ночью, перед тем как Соларен мог привести приговор в действие, я заблокировал маячок. Сам. Без помощи. Процедура — грубая, болезненная, опасная. Маячок — это Эфирная метка, встроенная в каналы при вступлении в Орден. Он сращивается с твоей системой, как паразит. Удалить его — значит, вырвать часть собственных каналов.

Грэм повернулся к Эрану. Его лицо — в свете углей — было спокойным.

Мёртвенно спокойным.

— Я это сделал. Выжег маячок. Повредил каналы — необратимо. Потерял треть резервуара и половину мощности. Из сильного Адепта стал слабым. Но — свободным.

Пауза.

— Сбежал из Башни. Через канализацию, ночью, истекая кровью из каналов.

Добрался до побережья. Сел на рыбацкую лодку. Пересёк пролив. Шёл на север — месяц, два, три. Голодный, больной, сломанный. Нашёл этот лес. Построил хижину. Остался.

— Тридцать лет.

— Тридцать лет. Один.

Грэм сел обратно на ствол. Тяжело. Как человек, который наконец поставил ношу, которую нёс тридцать лет. Плечи опустились. Голова склонилась.

— Мои каналы — повреждены. С тех пор. Процесс — медленный, но необратимый. Повреждение ползёт. Год за годом. Как ржавчина. Эфир — утекает через трещины. Тело — слабеет. Кашель — это оно. Кровь — это оно.

Он поднял голову. Посмотрел на Эрана. Зелёные глаза — мокрые.

— Я умираю, мальчик. Медленно. Но — верно. Год. Может, два. Может, меньше.

Тишина.

Абсолютная. Даже сова замолкла. Даже ветер стих. Только угли — красные, тёплые — тихо шипели.

Эран сидел, не двигаясь. Внутри — буря. Злость — на Орден. Боль — за Эйру.

Страх — за Грэма. И — узнавание. Холодное, чёткое узнавание.

Он — такой же. Арканист. Такой же, как Эйра. Та же сила. Та же редкость. Та же ценность для тех, кто хочет использовать.

«Если они узнают обо мне — всё повторится.»

— Я никогда не вступлю в Орден, — сказал Эран.

Голос — ровный. Спокойный.