Ненормальный практик 11 - Отшельник Извращённый

отряда Ночных Орхидей. Если человек не очень умел и невнимателен, глядя на эти крыши с улицы, увидел бы только то, что должен был видеть — кошку на углу, голубей под карнизом, на коих та охотилась, и больше ничего интересного. Если же человек был умел, то всё равно б ничего не увидел. Такой вот абсолютный парадокс. В третьем доме слева от храма, на крыше у восточного ската, меж двумя кривыми черепичными гребнями, лежала Юкка. Неподвижно, дыша размеренно, не издавая ни звука. Если бы внимательный практик случайно поднял голову, увидел бы темноватое пятнышко на скате крыши, размером с большую соломенную шляпу, и решил бы, что это — кучка жухлого мха, что нарастает после дождей на старых пекинских черепицах. Так и было задумано. Юкка под мокрым буро-зелёным шёлковым плащом, окрашенным под мох и грязь, ещё пропитанным особым составом, что не пропускает воду внутрь, а запах наружу, была как кучка жухлого мха.

Её работа состояла в том, чтобы шесть часов подряд смотреть в маленькую дырочку между черепицами на дверь съёмного дома Сяо Мин-Гуя, а также на угловое окно лавки тётушки Шу, на кусок переулка между ними и на боковой, ведущий к улице Лотосов.

Шесть часов без движения, воды и еды. Ничего сложного. Она даже умудрялась делать маленькие пометки в своей записной книжке, которую держала под левым локтем под плащом, с самописным карандашом, и двигала им так тихо, что даже сама не слышала. За сегодняшнее утро было записано следующее: Семь восемнадцать — выход цели из дома, шляпа, плащ, направление к лавке Шу. Семь сорок один — возврат цели, в руках свёрток с рисом, тофу и перцем, стандартный набор, без отклонений. С семи сорока одной до сих пор — цель в доме, движений не зафиксировано, окно закрыто, дверь закрыта.

Цель, естественно, был Сяо Мин-Гуй. Юкка его так называла в своих записях — цель, без имени и характеристик, как было принято. В записях наблюдателя — только цифры, время и движение.

Внизу, вдоль карниза послышался лёгкий звук, будто на крышу села очень маленькая птица. Юкка не повернула головы.

— Я тут, — выдохнула Мэй у самого её уха.

Мэй умела появляться рядом, не трогая ни одной черепицы, и очень гордилась своим навыком бесшумной поступи.

— Доложи, — так же тихо отозвалась Юкка.

— Цель не делала ничего необычного. Вышла из дома. Шла обычным шагом, средняя скорость, обычная походка пожилого. Дошёл до лавки тётушки Шу. Купил рис, тофу, перец — как и все предыдущие дни. Перебросился с Шу несколькими фразами. По губам не разобрала, угол неудобный, но интонация спокойная, ничего из ряда вон. Тётушка Шу ему улыбается.

— Между ними что-то есть?

— На этот счёт у меня есть гипотеза, но она не относится к заданию, поэтому опускаю.

Юкка улыбнулась под маской. В молодости Мэй бы выпалила «они влюблены!», а сейчас — «гипотеза, не относится к заданию». Как же быстро летит время. А ведь она для Мэй была своего рода старшим командиром, а теперь обе архимагистры.

— Продолжай.

— Далее цель вышла из лавки и направилась обратно к дому. Я вышла навстречу, как было приказано — короткий контакт, проверить реакцию. Поздоровалась. Цель кивнула, поздоровалась в ответ, прошла мимо. Никакой задержки взгляда, никакого изменения походки, никакого признака настороженности. Цель приняла меня за соседку.

— Точно приняла?

— Точно. Я смотрела в спину, пока шла дальше — он не оборачивался ни разу. Ни одного движения шеи. Если бы что-то заметил, чисто рефлекторно был бы хоть один взгляд через плечо. Не было.

Юкка кивнула. Ожидаемо. Мэй прошла стандартный тест на близкое присутствие — поздоровалась, пересеклась, ушла. Раз Богомол не среагировал, значит не заметил, иначе уже дал бы хоть какую-то реакцию, или вообще съехал, но он всё ещё здесь.

— После цель вошла в дом, закрыла за собой дверь. С тех пор не выходил. Из дома никаких звуков, никаких эфирных всплесков, всё стандартно.

— Отлично. Продолжай наблюдение со своей стороны до пятнадцати ноль-ноль, потом тебя сменит Шизука. Сегодня хорошо отработала, Мэй.

— Спасибо, Юкка-сан.

И Мэй беззвучно сползла с крыши, уйдя на свою точку.

Юкка осталась одна. Достала из кармана маленький листок рисовой бумаги, после чего аккуратно, очень мелким почерком, написала:

«Утренний выход без отклонений. Тест на близкое присутствие пройден отрицательно — цель не реагирует. Эфирный фон в норме. Объект явно расслаблен и теряет навыки. Рекомендую продолжить наблюдение, переход к фазе сближения через одну неделю».

Подписи никакой. Имени тоже. Таковы правила.

Свернула листок в крошечную трубочку, спрятала в полое перо и положила обратно в карман. Через два часа придёт Норико, заберёт его и к вечеру отчёт будет у наставницы. Всё как обычно. Юкка снова положила голову на руку и стала смотреть в маленькую щель на противоположный дом, в которым жил китайский архимагистр.

* * *

В двух кварталах, на углу улиц Слив и Старого Колокола, стоял лоток, принадлежавший старому Лу Бо. Лу Бо было семьдесят, торговал фруктами уже сорок шесть из них. Грушами сорта «нэшу», маленькими красными сливами, персиками из Шэньси и подсушенной хурмой на нитке, по двадцать штук в связке. Клиентура у Лу Бо была обширная — да и все знали, что у Лу Бо груши лучше, чем у молодого Чжана с улицы Лотосов. Молодой Чжан гнал товар дешёвый, а Лу Бо за качеством следил, а потому был любим.

Также старик Лу Бо уже сорок один год получал от секты Чёрного Когтя шесть лян серебра в месяц за то, что помнил, кто проходит мимо его лотка и по сколько раз. Об этом знали всего трое — сам Лу Бо, человек, который ему платил, и человек, который платил тому человеку. О том, что старый Лу Бо, помимо Чёрного Когтя, в последние шестнадцать лет получает ещё четыре ляна в месяц от частного лица, не имеющего никакого отношения к Чёрному Когтю, Лу Бо не рассказывал вообще никому, даже жене. Это было его маленькое личное дело. Старость — она такая, хочется иметь маленькую заначку.

Сегодня, в час дня, к лотку Лу Бо подошёл человек.

Серая рубаха простого кроя, коричневые штаны, мягкие туфли. Самое обычное лицо, выбритое, немного прыщавое с парочкой мелких шрамов, редкие тёмные волосы и бумажный пакет.

— Добрый день, почтенный Лу.

— Добрый, — отозвался старик, не глядя, — чего изволите?

— Грушу. Одну.