Не тот Хагрид - Алексей Савчук
Сквиб нахмурился, но не с подозрением — скорее с задумчивостью.
— Сироты? — переспросил он. — Это неожиданно. Что-то случилось? Кто-то из знакомых ищет ребёнка для усыновления?
— Не совсем, — уклончиво ответил Роберт. — Просто… есть информация о возможном родственнике, дальнем. Ребёнок, который мог оказаться в приюте несколько лет назад. Хочу проверить, так ли это, и если да — узнать подробности. Понимаешь, в нашем мире с этим проще — Министерство и Хогвартс ведёт учёт всех детей, рождённых в волшебных семьях. А в магловском… я просто не знаю, с чего начать.
Уоллис слушал внимательно, сложив руки на столе. Глаза за стёклами очков сузились слегка — признак того, что он думает, взвешивает слова собеседника, пытается понять, всю ли правду ему говорят.
— Дальний родственник, — повторил сквиб медленно, и его взгляд стал более внимательным. — Насколько дальний? И почему ты думаешь, что он в приюте?
Папа сделал паузу, отпил еще немного чая, давая себе время сформулировать ответ. Я видел, что он тщательно взвешивает каждое слово.
— Седьмая вода на киселе, если честно — ответил он, используя старое магловское выражение, которое Гил должен был понять. — Даже дальше. Но до меня дошел слух, что мать мальчика умерла при родах или вскоре после, а отец… скажем так, не проявил интереса. Это было давно, зимой двадцать шестого или двадцать седьмого года, в Лондоне. Вот и захотелось узнать, что с парнем стало. Жив ли, где он, как устроен. Просто чтобы закрыть этот вопрос для себя.
Уоллис кивнул, записывая что-то на листке бумаги.
— Понятно, — произнёс он задумчиво. — Значит, тебе нужно найти конкретного ребёнка, который попал в систему опеки примерно пять-шесть лет назад. Это… непросто, но возможно. Магловская бюрократия любит документы, всё фиксирует, всё записывает. Вопрос в том, куда обращаться и какую легенду подготовить, чтобы не вызвать подозрений.
Сквиб встал, подошёл к одному из стеллажей, достал толстую книгу в синей обложке. Вернулся к столу, раскрыл её, пролистал несколько страниц.
— Смотри, — начал Уоллис, показывая отцу текст, испещрённый мелким шрифтом. — В Лондоне сиротами занимаются несколько организаций. Первая — церковные приюты, работающие при приходах. Они берут детей, которых подкинули, или тех, чьи матери умерли в родах в церковных богадельнях. Вторая — муниципальные работные дома, куда попадают дети бедняков, оставшиеся без родителей. Третья — частные благотворительные организации, вроде Госпиталя для брошенных детей.
Он перевернул страницу, показывая список адресов.
— У каждой организации свои записи. Церковные приюты ведут метрические книги — регистрируют рождения, смерти, крещения. Если ребёнок попал туда, запись должна быть у приходского священника. Работные дома отчитываются перед муниципалитетом, их документы хранятся в городской управе. Частные приюты — у попечительских советов.
Роберт слушал сосредоточенно, иногда кивая, запоминая информацию.
— А как узнать, в какой именно приют попал конкретный ребёнок? — спросил отец. — Обходить все по очереди?
— Можно и так, — пожал плечами Уоллис. — Но есть способ проще. В Лондоне работает Центральное бюро регистрации рождений, браков и смертей. Они ведут общий учёт всех зарегистрированных событий. Если мать ребёнка умерла официально, если её смерть зарегистрировали — там будет запись. И, возможно, упоминание о ребёнке.
Сквиб взял карандаш, записал адрес на отдельном листке, протянул отцу.
— Вот, держи. Somerset House, Strand, Лондон. Там архив метрик. Можешь прийти, сказать, что ищешь информацию о смерти родственницы, умершей в родах в таком-то году. Назовёшь имя, они поднимут записи, может, найдут что-то.
Роберт взял листок, сложил пополам, убрал во внутренний карман куртки.
— Спасибо, — сказал он искренне. — Это уже хорошая отправная точка. А что насчёт самих приютов? Если я узнаю, где находится ребёнок — как получить к нему доступ? Магглы же не пустят просто так постороннего человека.
Уоллис кивнул, соглашаясь с опасениями.
— Верно, не пустят. У них свои правила, строгие. Особенно в церковных приютах — там воспитатели очень осторожны, боятся всяких тёмных личностей, которые могут причинить вред детям. Но, — сквиб поднял палец, — если ты придёшь как родственник, ищущий осиротевшего ребенка, и принесёшь какие-то доказательства родства — хотя бы минимальные — они должны хотя бы выслушать тебя.
— Какие доказательства? — уточнил отец, нахмурившись. — У меня нет никаких документов, подтверждающих родство.
— Достаточно будет знать имя матери, примерную дату смерти, возраст ребёнка, — пожал плечами Уоллис. — Если твои данные совпадут с их записями — это уже что-то. Плюс можешь сказать, что узнал о ребёнке недавно, от дальних родственников, которые потеряли контакт с семьёй много лет назад. Что хочешь убедиться, что мальчик в порядке, что о нём заботятся. Эти данные из архива, возможно, станут для тебя легитимным основанием для визита в приют. Не просто "я слышал, что там какой-то мальчик", а "у меня есть официальные сведения о смерти родственницы и её сыне, вот документы".
Роберт слушал, запоминая каждую деталь. Я тоже впитывал информацию, мысленно складывая кусочки пазла.
Получив рекомендацию посетить этот Дом Сомерсетов, мы обрели законный, логичный маршрут действий. Сначала архив метрик — найти официальную запись о смерти Меропы Гонт или Реддл, получить документальное подтверждение существования ребёнка, узнать его полное имя и дату рождения. Конечно, если магловские чиновники начнут чинить препятствия или задавать слишком много неудобных вопросов, отец наверняка воспользуется чарами внушения — лёгким подталкиванием мыслей, которое облегчит доступ к нужным документам, сделает клерков более сговорчивыми и менее любопытными. Но об этом, естественно, перед Уоллисом не говорилось ни слова.
Сквиб прекрасно понимал, что волшебники используют магию для упрощения общения с магловской бюрократией — это был секрет Полишинеля среди тех, кто жил между двумя мирами. Но поднимать тему вслух, обсуждать конкретные методы обмана властей простецов означало бы создать неловкость для всех участников разговора. Означало бы нарушить негласные правила приличия. Уоллис работал с магловской администрацией официально, по документам был обычным человеком, и признание в том, что он знает о магических манипуляциях с его коллегами, поставило бы и его, и нас в двусмысленное положение. Открытое признание того факта могло бы вынудить его либо защищать магловскую систему (что бессмысленно), либо признать собственное соучастие в обмане (что унизительно), либо осудить практику использования магии против беззащитных (что испортило бы отношения с волшебниками). Поэтому все делали вид, что процесс будет исключительно законным и честным, хотя каждый понимал подоплеку ситуации. Все играли в эту тонкую игру, разыгрывали комедию озабоченности препятствиями, которых на самом деле не существовало. Отец
