Дайте мне меч, и я переверну мир! Том 4 - Стас Кузнецов

— Не трогай Старшего, — пробасил один из крепких парней.

Чернобровый и крупный, он очень был похож на гиганта, хоть и габаритами поменьше.

— Вы кто такие будете вообще⁈ И чего дебоширите⁈ — бойко поинтересовался бородатый старичок.

— Вы на нас первые напали! — заметил я. — Что за мода у деревенских, сначала в зубы бить, а потом спрашивать, кто такие?

Я убрал меч от горла Старшего.

— А у нас тут не проходной двор! — пробасил он. — Шастают все подряд, то мроты со своими таборами туда-сюда, туда-сюда, то такие вот рыцари знатные, портят наших девок! А мы терпеть-то почему должны? Итак, уже до беды дотерпелись!

— Не должны! — закивали мужики. — Дотерпелись!

— Идите-ка вы лесом, вот, — вставая, потребовал старший. — А то вона последний раз поганый мрот начудил нам чудес, а мы теперь оправиться не можем. Да что там, никогда теперь не оправимся.

— А что начудил? — мне прям дико любопытно стало, интуиция подсказывала, что здесь что-то необычное.

— А зачем вам это знать? — подозрительно поинтересовался бородатый старичок.

— А мы, может быть, помочь хотим? — дерзко предположил я.

— Как же, помочь, знаем мы вас, помогаторов! — скептично хмыкнул какой-то парнишка, явно подстраиваясь под общее настроение старших.

— Отец, давай ему всё же расскажем, — робко предложил Старшему чернобровый парень. — А вдруг он и правду Питеру и нам поможет?

— Питеру уже ничем не помочь, сынок, — горько вздохнул гигант. — И нам тоже.

— Вы расскажите, а там посмотрим, — хмыкнул я. — Хуже-то точно не будет.

Деревенские отошли в сторону посовещаться. Поспорив всласть, как это часто бывает при демократии, они все же пришли к определенному консенсусу. Видимо, в конце концов решив, что попытка не пытка, нас проводили в большой дом, принадлежащий тому самому гиганту. Судя по всему, Старший был кузнецом. Нас завели в большую залу и усадили за стол. Стали угощать хлебом-солью, пивом и медовухой. Людей набилось в дом по самые уши.

После гуляний в деревне ведьмы Блейзы, к чужой еде, а тем более хмелю, я относился насторожено. Но все же потихоньку ел, то и дело внимательно вслушиваясь в свои ощущения. Но кроме усталости, гудящей в голове, ничего пока не ощущалось. Да и интуиция моя ни о чем меня не предупреждала.

После того, как нас немного порасспрашивали, кто мы да как — деревенские прониклись и сочли нас достойными доверия, хотя наврал я им, прям от души — с три короба. Сказал, что мы просто молодцы из зажиточных семей горожан, которые ищут на свою жопу приключений, а кони от нас разбежались, так как их напугали волки. И прочее в том же духе. Приняв нашу откровенность, за чистую монету, настала очередь колоться Старшему.

— В общем, дело было так, — начал говорить гигант, — как-то к нам в деревню пришёл один мрот. Они частенько раньше наведывались. Но этот мрот мне сразу не понравился, какой-то он весь скользкий был, глаза бегают, говорил, точно мёд из уст лил, аж приторно. Мрота звали Рамир, он предложил моему сыну одну интересную штукенцию — волшебную лампу, исполняющую три заветных желания.

— Не бывает таких ламп, — категорично заявил Томаш. — Так мроты обманывают простодушных селян, вымогая у них деньги.

— И Питер об этом тоже знал, но Рамир не попросил денег. Лампу он готов был выменять на обещание, что Питер, когда-нибудь исполнит любую его просьбу. И Питер, решив, что в любом случае ничего не потеряет, а приобрести может многое, согласился на это условие.

Старший замолчал, словно собираясь дальше с духом. Говорить ему было непросто, мешали эмоции и какой-то едва уловимый страх.

— Что же было дальше? — подбодрил я его.

— Дальше одно за другим желания Питера стали сбываться. На месте нашей деревеньки возник большой красивый город, а Питер стал в нем править. Мы ни в чём не знали нужды, жизнь стала такой насыщенной, чудесной, точно в сказке. Потом у Питера появилась жена — прекрасная мротка, каких свет не видывал. Она не говорила по-нашему, но Питер её искренне полюбил, а она его. Вскоре у них появился первенец. И тогда-то Рамир постучался в двери нашего дворца и попросил этого первенца себе. Питер в просьбе мроту отказал. Тогда в городе пропала вода, и на нас обрушился мор. Жена Питера и ребёнок заболели. В лампе у него осталось последнее желание, и он попросил дух лампы исправить случившееся. И тогда лампа вернула всё на прежние места. Мы, единым духом переместились в прошлое, в тот самый момент, когда заключалась сделка с мротом. И там, Питер отказался давать обещание и не взял лампу у мрота.

— В чем же тогда соль? — снова не понял Томаш. — Ваш Питер отказался, не совершил страшную ошибку. Всё вернулось на прежние места.

— Да, вроде бы хороший финал, но не всё так просто, если рассудить. Мы все помнили несколько лет жизни под светом чудес лампы. Помнил и Питер свою жену и сына, помнил и мрот, что его обманули. Рамир проклял деревню и Питера. Мы все прокляты!

— Что за проклятье? — задумчиво поинтересовался я.

— Проклятье — раз за разом переживать случившееся. Питер сошел с ума, он живет в том отрезке времени, каждый раз вынужден переживать горе своих потерь, и боль его множится. Мы, тоже словно ходим по кругу. Это трудно объяснить, но мы словно в двух местах одновременно. Словно две реальности сплелись. И так уже несколько лет. На нас всех лежит печать какой-то апатии ко всему. В деревне не рождаются дети, никто не устраивает свадеб, нет и похорон. Такие пришельцы, как вы, редкость. Они спешат отсюда прочь, не пробыв и получаса. Вы же почему-то шатались тут долго и уходить как прочие не собирались. Вот мы и подумали, что вам нужно помочь убраться отсюда.

— А зачем нам помогать? — спросил я.

— Вдруг вас паршивый мрот послал, вынюхивать, как нам тут живется, — проворчал старик.

— Как вы думаете, а зачем этому мроту нужен был первенец Питера?

— Питер подозревал, что именно так Рамир делает лампу. На крови детей, помещая их харму в лампу. При исполнении трёх желаний, харма просто исчезает я из бытия.

— А, где этот мрот? Вы знаете? —